Category: лытдыбр

Вопрос по собственности. Местечковое



Чрезвычайно важный вопрос о сложении с Думы полномочий распоряжаться муниципальной собственностью.
Неоднозначность этого решения признавал даже прокурор Константин Фролов, несмотря на то, что вопрос вынесен по его протесту. Об этом же в той или иной форме говорили и другие юристы - Инна Титаренко, Оксана Утёсова, Александр Пономарёв.
Вызывает удивление (и не первый раз) позиция юриста городской Думы, который, кажется, работает не в интересах органа местного самоуправления, а...ровно наоборот. Казалось бы, именно он должен был предложить депутатам различные правовые алгоритмы...
Можно было бы не торопиться с принятием этого решения, найти нормальных юристов - я об этом уже писал.
Но решили иначе. Бог им судья.
И вы - избиратели.
Collapse )
Buy for 300 tokens
Buy promo for minimal price.

Вспоминает Павел Бутков

ПАРИЖ

Моя мать осталась жить вместе с бабушкой и своим братом, а я - на квартире моего двоюродного брата Александра, сына дяди Коли. Под новый, 1947 год, мы все собрались у бабушки с тетей Надей и ее мужем, Виктором Андреевичем Маньковским, которые меня до этого не видели. Тетя Надя принесла массу всевозможных подарков, всяких закусок и еды, вина и шампанского, чтобы хорошо встретить Новый год в Париже. Тетя Надя и ее муж мне очень понравились. Тетя Надя была небольшого роста, довольно плотная, с широким лицом и большими темными глазами, жгучая брюнетка. Тетя говорила низким голосом и пела контральто старинные русские и цыганские романсы. Она была очень эффектна в своих нарядах и имела большой успех. Ее муж, Виктор Андреевич, выше ее ростом с выразительными глазами, также был довольно приятным. Он прекрасно исполнял под гитару и аккомпанемент венгерского оркестра традиционный марш Ахтырских гусар, сочинив дополнительный куплет, который очень подходил к нашему положению зарубежной России. Это не нравилось тем, кто в Париже стали «советскими патриотами», которые были тогда очень активными и вели пропаганду против белогвардейцев, за возвращение на Родину.



Мне было очень приятно видеть мою бабушку, Анастасию Ивановну, с ее ласковой и доброй улыбкой, моего дядю Колю, который был офицером и закончил знаменитое Николаевское кавалерийское училище в Петрограде. Затем он воевал на фронте Первой мировой войны против немцев в казачьих частях генерала Богаевского. Мать моя от счастья долгожданной встречи со своими близкими плакала и целовала свою мать, сидя рядом с ней на кровати.
Collapse )




Вспоминает Павел Бутков

Наконец я добрался до условленного места в лесу, где нас ждал поручик Георгиевский. Он очень волновался, что мы опаздываем.
Я постарался рассказать ему, что происходило: больше верили генералу Меандрову и его приказу, чем моим доводам. Тогда вообще в штабе было засилье политической эмигрантской организации НТС, одним из ярых ее тогда членов был генерал Меандров; к ней имел отношение целый ряд генералов и высших офицеров, в том числе генерал Трухин. полковник Поздняков и т. д.
Цель НТС была переходить к американцам как можно большей массой, чтобы доказать свою идейность. Вот это и погубило тогда РОА. В своем последнем письме генерал Меандров пишет, как он ошибся в том, что доверился американцам тогда. Но было уже поздно и армия была предана на мучение и смерть врагам России. Об этом тщательно стараются умолчать как американцы, так и знаменитые эмигрантские политики. Но правда всегда рано или поздно выявляется, и ее не скроешь никогда!



В этом лесу собрался целый ряд таких групп, как и мы. Хочу привести еще в доказательство несколько подтверждений моим соображениям уйти в лес. Главным образом это было основано на всем том, что сказал мне американский лейтенант Александр Бабок, которому я поверил. Время показало. что он был прав и что я принял правильное тогда решение.
Collapse )

Вспоминает Павел Бутков

Наконец генерал разрешил мне по ехать в Вену, снабдив меня уймой всевозможных талонов для обмундирования и также для того, чтобы я вывез мать, которая жила одна в отеле «Атланта», так как брат с семьей был приглашен в Австрийские горы одним офицером, который до этого жил в Софии и хорошо знал его.
В Вене было уже совсем неспокойно, участились налеты американцев. Хорошо, что с матерью была семья генерала Голубинцева. Мать дружила с его женой-француженкой. Была уже вторая половина января 1945 года, когда я прибыл в Вену и остановился в том же отеле «Атланта». Я сразу предупредил свою мать, чтобы она собиралась к отъезду, и, когда моя новая форма будет готова, мы поедем в Мюнцинген.



Зима была мягкой, снега почти не было. Я сразу отправился в этот роскошный магазин, который был известен на всю Германию, и в особенности офицерству, где так прекрасно шили и подгоняли каждому по фигуре военную форму. Меня обрадовали тем, что у меня фигура стандартная и не нужно будет делать в уже заготовленных формах какие-либо переделки. Все же мне все примеряли, включая бриджи и навыпуск длинные рейтузы, чтобы носить с туфлями в парадных случаях. В форму входили новенькие сапоги из мягкой кожи и к мундиру, который сидел на мне как влитый, адъютантские бело-серебряные аксельбанты, очень украшавшие эту форму. Я не мог поверить, что все это было совершенно бесплатно для меня. Мне только нужно было следить, чтобы срезали все нацистские знаки на мундире. Нашлась также по размеру моей головы замечательная фуражке с канареечными шнурами на ней. На погонах должна была быть такая же расцветка - это цвет кавалерии, так как я в основном вышел в кавалерию, но многие путали этот цвет с более темным, который принадлежал «люфтвафе».
Collapse )

Вспоминает Павел Бутков

Красный фронт стал подходить все ближе, и уже слышались раскаты артиллерийской стрельбы по ту сторону Днепра.
Самолеты русских старались летать как можно ниже, и УЖЕ бомбы стали падать на переправы. Было очень много жертв.
Я же ожидал каждый момент приказа уходить. С комендантом я заранее попрощался и просил его, как только мне будет
прислана радиограмма из моего штаба, чтобы он прислал ее на мою квартиру. Сам комендант тоже уже был готов к уходу, и напротив комендатуры стоял танк, который должен был сопровождать военную комендатуру Береслава.
Я сидел у Морозовых и проверял на всякий случай свой автомат. Моя мотоциклетка была уже наготове, и все вещи приторочены. Сестер я не видел совсем, видимо, они куда-то попрятались, а бабушка все предлагала мне остаться, говорила, что они меня укроют. Внезапно вбежал унтер-офицер, посланный комендантом, с радиограммой, в которой мне предписывалось немедленно уходить прямо на Одессу. Бабушка подошла к иконе, которая висела в комнате, и вытащила длинную бутылочку. Подойдя ко мне, показала надпись на бутылочке: «Святая вода 1919 г.я «Вот этой святой водой я провожала своего Мишу к белым и никогда больше его не видела». Дала мне выпить этой воды и,
перекрестив. сказала: «Да сохранит тебя Господь!» У нее были слезы на глазах, я же был так возбужден, что поцеловал эту старушку и сказал: "Бог вам поможет" Перекинул автомат через плечо и пошел к мотоциклетке.
Уже были слышны выстрелы из автоматов, красные подошли к берегу Днепра. Я сел на мотоциклетку и выскочил на главную улицу.



Когда я выскочил за Береслав в направлении Херсона, совсем недалеко от меня стали разрываться снаряды. Один такой взрыв оглушил меня, и моя мотоциклетка перевернулась несколько раз Я подумал, что это конец, но потом очухался и, привстав, увидел на обочине дороги перевернутую мотоциклетку, на которой продолжал работать мотор и вращались колеса. Collapse )

Вспоминает Павел Бутков

Пройдя с полкило метра , я увидел людей, которые убирали пшеницу, и комбайн.
Я обрадовался и тотчас свернул прямо по полю к этим людям, подавая знаки рукой, чтобы они обратили на меня внимание.
И действительно, через некоторое время несколько человек направились ко мне. Я уже выбился из сил и от жары у меня в глазах были разноцветные круги. Тащить мотоциклетку я больше не мог и сел на землю. Достав помидор, с жадностью его съел и стал поливать из фляжки голову совсем теплой водой, но стало все же легче. Подошедшие люди взяли мою мотоциклетку и потащили к своему комбайну. Это были колхозники из местного колхоза. Я же едва доплелся до этого комбайна. Один из колхозников принес в ковше довольно прохладной воды и, велев мне наклонить голову, вылил на нее весь ковш.



Я стал постепенно отходить и отвечать на их вопросы. Они таких никогда не видели: свой и не свой, немец и не немец, говорю по-русски. Я им прямо сказал, что я русский эмигрант из Болгарии, нахожусь здесь по делам и еду в Мелитополь в наш штаб. Они решили мне помочь. Один из них сказал, что дело поправимое, они заварят мое колесо, и я завтра смогу ехать дальше по своим делам. Мне предложили отдохнуть под копнами сжатой пшеницы, а сами пошли продолжать работу. К концу рабочего дня ко мне подошел один пожилой человек и сказал, что мою мотоциклетку возьмут на телегу в колхоз, где ребята ею займутся; я же с ними поем горячих галушек в молоке, а потом
пойдем ночевать в колхоз.
Мужиков было совсем мало, и больше в возрасте, обросшие, в рваной одежде, среди женщин было много молодых,
были подростки и дети. Они были хорошо одеты, некоторые в расшитых украинских рубашках, с кокетливо повязанными косынками, из-под которых выбивались пышные темные волосы.
Collapse )

Будни в оккупированном Таганроге

Вспоминает Павел Бутков:

К Новому году мы решили устроить у себя прием всей Таганрогской администрации и пригласили всех начальников полицейских отделов и бургомистра Ходаевского с супругой в наш красивый и нарядный зал, который я украсил русскими трехцветными флагами, присланными из Софии, откуда присылали много различных иконок, православных крестиков и молитвенников, которые я раздавал всем желающим. Было так приятно видеть всех и встречать первый Новый год в моем родном городе.



У нас было наготовлено много всякой вкусной еды, различные напитки из европейских стран, которые мы тогда получили к праздникам в большом количестве из немецкой комендатуры. Все пришли очень нарядные. Володи Жужнева жена, из гречанок, очень симпатичная, называла меня просто Павликом, так же как и все другие. У нас были очень хорошие помощницы, из наших же соседей. Рядом был такого же типа особняк, и в нем жила очень интересная молодая женщина, которая стала очень близкой нам и особенно Яну Георгиевичу Яренко, за которым она смотрела, как за своим мужем. Она не эвакуировалась со своим соседом-врачом, и я подозревал, что она какая-то родственница этого доктора, так как она все знала, что оставил этот врач, и все нам рассказывала и показывала, когда мы приехали. Эта женщина очень нам помогла в ту жестокую зиму в Таганроге, относясь к нам как к родным, и мы жили одной семьей.
Collapse )

С оккупантами в родном городе

Вспоминает П.Бутков:
"Нам удалось занять очень удобный особняк в Итальянском переулке совсем недалеко от главной, Ленинской улицы, которая потом была переименована в Петровскую. Этот особняк принадлежал какому-то эвакуированному доктору, еврею.
Это был небольшой особнячок, но очень удобный, с несколькими комнатами, удобной спальней, даже со всем постельным бельем, матрацами и пуховиками. В нем был длинный зал с красивой люстрой и роялем, окна этого зала выходили на Итальянский переулок. Была хорошая чугунная печь и кухня. Немецкая комендатура заранее доставила достаточно угля для этой огромной печки, в которой можно было не только запекать огромные окорока мяса, но и даже печь хлеб. Нам сразу же были установлены телефоны, связывающие с немецкой комендатурой, с городским управлением и полицией.



Первые два городских головы продержались недолго, так как у них не было достаточного навыка в общественной работе (они были довольно молоды и работали инженерами), но затем нам удалось привлечь бывшего участника белой борьбы, который, конечно, отсидел у «советов» В лагерях и их ненавидел. Очень интеллигентный, он оказался
хорошим администратором, правда, любил выпить и девушками увлекался, несмотря на то, что у него была прелестная жена, которая принимала участие в жизни города. Вот этот городской голова Николай Павлович Ходаевский и оказался на своем месте, и мы с ним очень дружно работали. Он смог организовать работу всех городских служб.
Был проведен свет, налажена телефонная городская связь, пущен трамвай, открылась библиотека имени Чехова, которая стояла на Петровской.
Collapse )

Бьём по площадям, местечковое

Глубокий вдох...
Посчитали до десяти,медленно выдохнули!
Всё будет хорошо!
А что Октябрьская площадь в Таганроге? Да ничего. Хуже ведь не будет. А кому-то даже понравится...
Выдыхаем, выдыхаем!



Да, мне там много чего не понравилось, и об этом я скажу.
Но прежде всё-таки замечу, что ожидать "конфетку" здесь не стоило даже при самом благоприятном раскладе.
Я уже не раз писал почему. Весь конструктив, компоновка пространства остаётся прежней, памятник, кафе - на своих местах.
И что можно сделать на 75 миллионов рублей? Не много. Но и не мало, если подойти к делу с умом, не имея в качестве приоритета освоить бюджет на самых выгодных работах. Впрочем, деньги и сметы - не моя тема.
Collapse )

В Россию!

Из Бухареста нас направили на Тирасполь и затем через Днестр, границу России. Переезжая границу России, мы перекрестились и, выйдя из транспортной немецкой машины, поцеловали русскую землю. Это было трогательно, у всех навернулись слезы на глаза, и каждый понимал и чувствовал нашу ответственность: ведь мы возвращались на нашу Родину в тяжелые времена страшной войны.
Мы ехали довольно медленно, так как дороги все были очень разбиты. вдоль них лежала масса искореженных машин, танков, и это все было победоносное оружие Красной Армии. которую немцы в первые же дни войны разгромили на всем протяжении границы.
Я не буду здесь вдаваться в объяснения причин такого молниеносного успеха немцев, так как об этом написаны тома на всех языках. В России тоже есть описание этой войны. где показано, какой была стратегия у советских военачальников и как они уничтожили врага.
Сейчас, после распада СССР, становится ясным, какой ценой была одержана победа. Не 20 миллионов, а уже до 30 и больше.
Сталин не щадил народ, он был средством для достижения его преступных целей.
Мы приближались к Николаеву, где произошло окружение сотен тысяч советских войск, которые сложили свое оружие и сдались немцам; потом этих несчастных военнопленных немцы просто не знали куда девать, пришлось долгое время держать их под открытым небом, и они умирали, как мухи, без достаточной еды и в антисанитарных условиях. Об этом я буду также дальше писать.
Collapse )