Category: армия

Вспоминает Павел Бутков

К моему большому счастью, мать сохранила мои документы из Софийского университета. Не медля, я сразу пошел к
представителям нашего УНРРА и показал им мои документы (когда я регистрировался у них, они спрашивали о моей специальности), и они, к моей радости, сказали мне, что им нужны такие люди, как я, и предложили поступить к ним на службу в только что организованный юридический отдел. Мне дали направление для встречи с высшим начальством. В то время я владел немецким, русским, болгарским и немного французским языком.
Кемптенский лагерь долго не просуществовал. Его вскоре перевели в соседний горный городок у подножия Австрийских
Альп - Фюссен. Там были очень удобные немецкие казармы бывших альпийских немецких войск.
Нас собирались поместить в этих новых казарменных блоках, где были все удобства и паровое отопление, что особенно утешало, так как здесь уже наступила зима. К нам присоединились украинцы и еще русские, которых привозили откуда-то.
Лагерь должен был быть известен как «белый русский лагерь». Показалось подозрительным, почему нас всех собирают в таком лагере, где должно было поместиться более пяти тысяч человек. Американцы старались всех заверить, что не повторится ничего страшного и что цель сбора такого количества людей - помочь желающим выезжать за океан. К октябрю эти казармы были приготовлены, мы стали собираться переезжать туда с большим подъемом, как вдруг пришло сообщение из УНРРА, что нас разыскивает из Парижа сестра моей материи, что нам послана посылка через некую Катю Извольскую, подругу тети Нади, которая находится во французской зоне и просит встретиться с ней. Катя служила во французской армии в чине лейтенанта. Мы все очень обрадовались, и я поехал встречаться с этой Катей Извольской. Я нашел ее быстро, и она повезла меня на машине в свой штаб, где я был у нее в гостях несколько дней. Оказалось, что Катя (ей было, как и моей тете Наде, - за сорок) была дочерью последнего русского посла в Париже Извольского и потом вышла замуж за известного французского писателя Кесселя. Катя была очень мила со мной.
В красивой форме французской авиации она лихо меня катала на своей машине и показывала всевозможные красивые места.
В пакете, который она передала от тети Нади, был для меня прекрасный костюм, что тогда особенно было нужно мне для работы в УНРРА. Катя рассказала мне о кабаре моей тети и об их успехе с ее мужем Виктором Андреевичем Маньковским, который был также белым офицером - ротмистром Крымского кавалерийского полка и затем с Белой Армией ушел за границу и обосновался в Париже. Катя уговаривала как можно скорее ехать с моей матерью в Париж и уверяла, что нам там будет хорошо. На прощанье Катя подвезла меня довольно близко к Кемптену и настаивала на встрече в Париже.
Collapse )
Buy for 300 tokens
Buy promo for minimal price.

Вспоминает Павел Бутков

Наконец я добрался до условленного места в лесу, где нас ждал поручик Георгиевский. Он очень волновался, что мы опаздываем.
Я постарался рассказать ему, что происходило: больше верили генералу Меандрову и его приказу, чем моим доводам. Тогда вообще в штабе было засилье политической эмигрантской организации НТС, одним из ярых ее тогда членов был генерал Меандров; к ней имел отношение целый ряд генералов и высших офицеров, в том числе генерал Трухин. полковник Поздняков и т. д.
Цель НТС была переходить к американцам как можно большей массой, чтобы доказать свою идейность. Вот это и погубило тогда РОА. В своем последнем письме генерал Меандров пишет, как он ошибся в том, что доверился американцам тогда. Но было уже поздно и армия была предана на мучение и смерть врагам России. Об этом тщательно стараются умолчать как американцы, так и знаменитые эмигрантские политики. Но правда всегда рано или поздно выявляется, и ее не скроешь никогда!



В этом лесу собрался целый ряд таких групп, как и мы. Хочу привести еще в доказательство несколько подтверждений моим соображениям уйти в лес. Главным образом это было основано на всем том, что сказал мне американский лейтенант Александр Бабок, которому я поверил. Время показало. что он был прав и что я принял правильное тогда решение.
Collapse )

Вспоминает Павел Бутков

Я быстро отправился выменивать свою форму на какое-либо тряпье: рабочий костюм и ботинки, которые оказались довольно хорошие, почти новые, и высокие, из хорошей кожи. Совсем стемнело, и я решил забежать, уже переодевшись в тряпье, в офицерскую школу, которая была расквартирована рядом. Там было много моих друзей еще по Болгарии и один из них Володя Еггер; я хотел убедить их идти с нами. Я обратился к одному курсанту, чтобы он позвал мне нескольких человек. Он смотрел на меня с удивлением, вид мой его смутил, но все-таки вызвал первого Жору
Стольникова (тоже из Болгарии). Я хотел было объяснить Жоре создавшуюся обстановку, но он с иронической улыбкой сказал, что генерал Меандров, начальник их школы, уже все им объяснил, что они будут переходить к американцам и что нужно держаться вместе. Я увидел, что не смогу его переубедить, и вызвал моего близкого друга Володю Еггера, которого пришлось ждать (он был после дежурства и спал). Володя - очень флегматичный человек. Он никак не хотел серьезно подойти к тому, что я ему старался объяснить. В конце концов, я ему просто сказал, чтобы он немедленно уходил и что поручик Георгиевский, переодевшийся в штатский костюм, уже в лесу. К моему удивлению, Володя послушался меня и пришел в лес.




Collapse )




Вспоминает Павел Бутков

«Мы едем к американцам, - твердо заявил я, - где они находятся?» Увидев меня в красивой форме и говорящего по-французски, они наперебой стали объяснять, как к ним проехать.
Я поблагодарил и дал знак шоферу трогаться. Несколько военнопленных вызвались нас сопровождать. Вскоре мы увидели большой танк с белыми звездами. Когда подъехали к нему, сопровождавшие нашу машину французы, жестикулируя, стали объяснять что-то сидевшим на танке американцам, жевавшим жвачку.
Как только я вышел из машины, один танкист спрыгнул на землю и подошел ко мне. Другой потребовал отдать ему мой пистолет. Пока я доставал из своей кобуры мой прекрасный «вальтер», он успел садануть меня в спину прикладом, да с такой силой, что я еле удержался на ногах.



Положив мой пистолет в карман брюк, он ухватил меня за кисть левой руки, чтобы стянуть мои швейцарские часы, подаренные моими родителями в Болгарии. Я отдернул руку, и у нас с ним началась потасовка. Не знаю, чем бы это могло кончиться, но в это время генерал выскочил из машины и крикнул, чтобы я не сопротивлялся. Мародер ловко стянул мои часы и положил себе в карман. Мы заявили этим американцам, что хотим видеть кого-нибудь из старших офицеров, так как приехали говорить от целой армии. Поняв мою просьбу, один из них отвел нас в дом, стоявший на пригорке. Американцы еще спали. Один из них поднялся и по-немецки спросил меня, кто я и зачем прибыл. Тут же выскочил их лейтенант и, узнав в чем дело, сел на свой «джип» И В сопровождении солдат повез нас к своему начальству.
Collapse )

Вспоминает Павел Бутков

В Линц мы прибыли вовремя, до разгрузки эшелонов. Нас ожидали генерал Боярский со своим адъютантом и моим старым
другом князем Кубековым. Генерал Боярский как всегда петушился и называл Сашу «сынком». Первым пришел эшелон с
офицерской школой; затем прибыли и другие. Все части выгружались и строились в колонны. Наступал вечер. От Дуная тянуло сыростью. Генерал Трухин решил устроить смотр войскам. Весь штаб занял место за мостом, через который проходили подразделения РОА. Направление было на север, на чешский город Будвайс, куда должна была подойти и 1-я дивизия. Этот ночной парад я и сейчас ясно себе представляю. Первой шла офицерская школа. Проходя мимо членов штаба и генерала Трухина. курсанты, прекрасно держа равнение и четко отбивая шаг, пели марш РОА:

Отступают небосводы,
Книзу клонится трава -
То идут за взводом взводы -
Добровольцы из РОА.


Во мраке ночи это было потрясающее зрелище. Сотни жителей, австрийцев, несмотря на поздний час, вышли посмотреть.
Многие австрийские женщины плакали, причитая: «Майн либе Готт> А над седым Дунаем, как вызов врагу, лилась песня тех же сынов Великой России, которые всегда бесстрашно ходили против врага своей Отчизны, не щадя своей жизни!

Шаг ровней и тверже ногу,
Грудь вперед, тесней ряды.
Все мы русские солдаты
Счастье Родине несем!




Это был незабываемый момент в моей жизни. Я гордился тем, что я русский. Я стоял с моим сердечным другом князем Кубековым и думал: счастлив тот, кто посетил сей мир в его минуты роковые! Да, все были готовы умереть и шли на смерть, как ходили наши славные предки за Русь.
Collapse )

Вспоминает Павел Бутков

Наконец генерал разрешил мне по ехать в Вену, снабдив меня уймой всевозможных талонов для обмундирования и также для того, чтобы я вывез мать, которая жила одна в отеле «Атланта», так как брат с семьей был приглашен в Австрийские горы одним офицером, который до этого жил в Софии и хорошо знал его.
В Вене было уже совсем неспокойно, участились налеты американцев. Хорошо, что с матерью была семья генерала Голубинцева. Мать дружила с его женой-француженкой. Была уже вторая половина января 1945 года, когда я прибыл в Вену и остановился в том же отеле «Атланта». Я сразу предупредил свою мать, чтобы она собиралась к отъезду, и, когда моя новая форма будет готова, мы поедем в Мюнцинген.



Зима была мягкой, снега почти не было. Я сразу отправился в этот роскошный магазин, который был известен на всю Германию, и в особенности офицерству, где так прекрасно шили и подгоняли каждому по фигуре военную форму. Меня обрадовали тем, что у меня фигура стандартная и не нужно будет делать в уже заготовленных формах какие-либо переделки. Все же мне все примеряли, включая бриджи и навыпуск длинные рейтузы, чтобы носить с туфлями в парадных случаях. В форму входили новенькие сапоги из мягкой кожи и к мундиру, который сидел на мне как влитый, адъютантские бело-серебряные аксельбанты, очень украшавшие эту форму. Я не мог поверить, что все это было совершенно бесплатно для меня. Мне только нужно было следить, чтобы срезали все нацистские знаки на мундире. Нашлась также по размеру моей головы замечательная фуражке с канареечными шнурами на ней. На погонах должна была быть такая же расцветка - это цвет кавалерии, так как я в основном вышел в кавалерию, но многие путали этот цвет с более темным, который принадлежал «люфтвафе».
Collapse )

Вспоминает Павел Бутков

Я попрощался со своей семьей и друзьями и отбыл в Берлин как мне приказал генерал Асберг. В то время происходила ожесточенная бомбардировка Берлина. Весь Александрплац, где остановился в отеле, и все вокруг было изрыто бомбами. В момент налета я был недалеко от русского ресторана «Медведь» куда хотел было зайти. Рядом располагалось убежище. Такого убежища я никогда не видел: оно походил о на обелиск, а внутри была железобетонная винтовая лестница, и на каждой площадке этой лестницы стояли зенитные пушки, которые палили по американским бомбардировщикам. Я стоял рядом с этой пушкой. Те минуты, которые я провел рядом с этой пушкой, показались мне
адом. Все ревело и сотрясалось вокруг и под ногами. В груди клокотало от бешеных выстрелов пушек. К счастью, это бомбоубежище-обелиск не было разрушено, и я смог все же зайти ресторан «Медведь» И при тусклом огне перекусить, так как был очень голоден. Уже поздно я пробирался по совершенно разрытому бомбами Александрплацу. Ничего вокруг нельзя было узнать, но я все-таки добрался до отеля и нашел свою комнату в потемках и смог поспать. Утром я не стал искать «Русише-Хофза, взял свои вещи и пошел к станции, которая соединяла предместья Берлина, в том числе и Дабендорф, где находился тогда генерал Трухин. Я хотел повидаться с моим старым другом по России князем Кубековым, который должен был там находиться.



День стоял солнечный, несмотря на январь. В Берлине было не так холодно, но все же я был в своем неизменном болгарском дубленой кожи полушубке с офицерскими погонами и в моих таганрогских майорских сапогах (мягкой хромовой кожи). Под полушубком был надет немецкий китель, а на нем мои награды: красная ленточка за зимний 1941 года поход в России, болгарский знак «За храбрость» - очень импозантный, с изображением воина в каске на серебряном поле и вокруг венок с болгарскими белым, зеленым и красным цветами. На правой стороне был
прикреплен старый знак Таврического университета, который я получил в Одессе после экзаменов: большой белый ромб с синим крестом, а над ним серебряный двуглавый орел.
Collapse )

Вспоминает Павел Бутков

И вот мы оказались в этом историческом, но грязноватом, с кривыми улицами городе, где и заночевали. После одесского комфорта мы опять спали где попало, не раздеваясь, по-походному, так как были тревожные сведения, что красные рвались уже через старые румынские границы, чтобы догонять уходящие колонны немецких штабов из Одессы. На следующий день мы благополучно продолжили дорогу на Кишинев.
Кишинев гораздо больше Ясс и более благоустроен, но все постройки старые, серые и облезшие: когда-то здесь жило
очень много евреев и цыган, и сюда был сослан А. С. Пушкин за его провинности в Петербурге. Здесь он написал много стихов о кочующих таборах цыган и сам провел некоторое время в таком таборе.
По приказу начальства вся наша группа должна была возвращаться в Болгарию, так как мы уже находились на румынской территории и там нам нечего было делать. Наш немецкий штаб, с которым мы отступали, должен был уходить на Венгрию, и капитан Фосс решил идти с ним.
Мы дружески распрощались с капитаном Фоссом и с другими из немецкого штаба. Из Кишинева мы сели на поезд и отправились в Бухарест, чтобы дальше поездом ехать через Дунай на Руссе (уже на болгарском берегу Дуная, по-русски Рущук). По дороге наш поезд вынужден был остановиться прямо в поле, так как был налет американских бомбардировщиков на знаменитые нефтяные вышки в Плоешти, к северу от Бухареста.
Был ясный солнечный день, и мы залегли в одной из балок, на довольно большом расстоянии от поезда на случай, если его будут бомбить, но американские бомбардировщики со страшным гулом тучей шли на север, временами закрывая солнце и блестя своими металлическими фюзеляжами. Было жутко на них смотреть; казалось, что вот прямо на наши головы начнут падать бомбы.
Collapse )

Вспоминает Павел Бутков

Красный фронт стал подходить все ближе, и уже слышались раскаты артиллерийской стрельбы по ту сторону Днепра.
Самолеты русских старались летать как можно ниже, и УЖЕ бомбы стали падать на переправы. Было очень много жертв.
Я же ожидал каждый момент приказа уходить. С комендантом я заранее попрощался и просил его, как только мне будет
прислана радиограмма из моего штаба, чтобы он прислал ее на мою квартиру. Сам комендант тоже уже был готов к уходу, и напротив комендатуры стоял танк, который должен был сопровождать военную комендатуру Береслава.
Я сидел у Морозовых и проверял на всякий случай свой автомат. Моя мотоциклетка была уже наготове, и все вещи приторочены. Сестер я не видел совсем, видимо, они куда-то попрятались, а бабушка все предлагала мне остаться, говорила, что они меня укроют. Внезапно вбежал унтер-офицер, посланный комендантом, с радиограммой, в которой мне предписывалось немедленно уходить прямо на Одессу. Бабушка подошла к иконе, которая висела в комнате, и вытащила длинную бутылочку. Подойдя ко мне, показала надпись на бутылочке: «Святая вода 1919 г.я «Вот этой святой водой я провожала своего Мишу к белым и никогда больше его не видела». Дала мне выпить этой воды и,
перекрестив. сказала: «Да сохранит тебя Господь!» У нее были слезы на глазах, я же был так возбужден, что поцеловал эту старушку и сказал: "Бог вам поможет" Перекинул автомат через плечо и пошел к мотоциклетке.
Уже были слышны выстрелы из автоматов, красные подошли к берегу Днепра. Я сел на мотоциклетку и выскочил на главную улицу.



Когда я выскочил за Береслав в направлении Херсона, совсем недалеко от меня стали разрываться снаряды. Один такой взрыв оглушил меня, и моя мотоциклетка перевернулась несколько раз Я подумал, что это конец, но потом очухался и, привстав, увидел на обочине дороги перевернутую мотоциклетку, на которой продолжал работать мотор и вращались колеса. Collapse )

Вспоминает Павел Бутков

Когда я был в Армянске, стояла страшная жара и к база который занимает огромную территорию, непрерывно тянули
повозки и шли люди пешком, везя и неся массу всяких вещей для продажи. Кривоватые, но широкие улицы Армянска были покрыты толстым слоем пыли, которая поднималась в горячем воздухе и стояла, как облако, над всем городом.
Я не задерживался здесь, а очень хотел поехать в Симферполь, административный центр Крыма, где замечательный наш
офицер-дроздовец, капитан Гаврилиус был городским головой.
О нем рассказывали просто анекдоты. В Софии он был довольно состоятельным человеком, был женат на веселой болгарке и них была своя фабрика, только не помню, по производству чего.
Он был уроженец этого края и много помогал населению в организации нормальной жизни города, не жалея и своих средств также. Население оценило заслуги этого храброго белого офицера и попросило его занять пост городского головы. Капитан Гаврилиус выписывал массу нужных ему технических средств, а также всевозможных товаров из Болгарии и Румынии и не стеснялся твердо разговаривать с немецкими оккупантами, защищая интересы населения. Несмотря на то что он совершенно не владел немецким и только знал «данке», «битте», «яволь», «бефель> немцы стали прислушиваться к его мнению. Он навел образцовый порядок в городе; ему подчинялась вся местная полиция,
которую тоже он организовал.
Рассказывают, что он устраивал целые парады на главной площади города, с национальным русским флагом и духовым оркестром, который играл русские марши (и конечно же, дроздовский). Он выписал себе из Софии фрак с цилиндром и белыми перчатками и в нем принимал «парад», на который приглашал местное немецкое командование.
Collapse )