skif_tag (skif_tag) wrote,
skif_tag
skif_tag

Categories:

Вспоминает В.Н.Ренненкампф

Хочу восстановить в памяти образ дорогого мужа генерала Ренненкампфа. В нескольких страничках опишу, что вспомню из семейных разговоров, и то, чему лично была свидетельницей.
П.К. Ренненкампф был на редкость хорошим сыном, всегаапомних мать свою. Овдовев, она поселилась в Петербурге на Вас[ильевскомJ острове вместе со старшей дочерью Бетси (Елизаветой) Крузенштерн, тоже вдовой, и с двумя крошками внучками - дочками генерала от первого брака с Аделью фон Тальберг. Она умерла очень молодой от последствий родов.
Все большие праздники - Р[ождество] Хр[истово] и Пасху генерал проводил в кругу своих близких - у матери и малолетних детей-сирот.
Он их очень любил и баловал, как мог. Вел с близкими большую переписку, интересовался каждым касавшимся их пустяком. Постоянно посылал подарки детям и матери. Ежемесячно присылал ей <денег> «на булавки», хотя она и не нуждалась, но это только лишний раз доказывало, как он заботился о ней.

Детям, когда они стали подрастать, генерал дал хорошее образование. Он опасался дурного влияния со стороны подруг. Хотел, чтобы девочки росли под крылышком бабушки и тетки, поэтому не отдал их в гимназию. Они учились дома и ежегодно сдавали экзамены. Дети изучали французский, немецкий и английский языки, занимались рисованием и музыкой. Старшая дочь Ира была очень способной к языкам и живописи. Она рисовала карандашом, тушью, углем, масл(яными] красками и акварелью. Талант к живописи в семье Ренненкампф не прерывался. Мой муж недурно рисовал, а его сестру Ольгу Кёллер - сотрудницу журнала «Нива», знал весь Петербург.
Младшая дочь моего мужа Адель жила недолго. Совсем еще юной девочкой она умерла от скарлатины. Генерал рассказывал, что девочка чувствовала приближение смерти и звала его. Получив депешу, он все бросил и успел приехать за полчаса до ее кончины, Она узнала его, и спокойная, счастливая, что отец с нею, прошептав «папа», тихо скончалась у него на руках.
Старшая Ирочка выросла, выдержала выпускные экзамены и получила аттестат зрелости. Она была большой спортсменкой, и отец поощрял ее любовь к спорту. Ира отлично играла в теннис, ездила верхом и на велосипеде, ходила пешком в далекие экскурсии. Много путешествовала морем, объехала, как говорится, весь свет - была на
Дальнем Востоке, в Сибири, в Японии, Индии и пр., и пр. Кроме того, была отличной хозяйкой, женой и матерью. Когда пришли большевики, она зарабатывала на окраине России, в Грозном себе и детям на хлеб, преподавая в школе иностранныe яз(ыки] и живопись.
Муж, как мог, берег своих детей, сестер и мать. Он боялся доставить беспокойство престарелой матери и однажды даже не сообщил ей, что держит экзамены в Академии Генер(ального] штаба, а только просил не ждать его к обеду. Сказал, что обедает у приятеля. Муж великолепно выдержал все экзамены. Вернувшись домой, он попросил поскорее дать ему покушать, так как проголодался и совсем забыл о том, что якобы обедал у друга. В ответ на удивленный взгляд матери и ее недоумение, как можно проголодаться после званого обеда, он рассмеялся, и тут вся
правда открылась.
Со своими братьями и сестрами (у него было три брата и две сестры) он жил в большой любви и дружбе. Семья их была очень сплоченной: горе или радость одного была горем или радостью всех братьев и сестер.

Муж особенно дружил со старшим братом Владимиром. Они вместе росли, учились и служили. Самым же старшим из братьев был Яков. Последние годы он жил в Петербурге, а до этого в Астрахани, куда муж ездил его навещать. Владимир оставил воин[скуюJ службу из-за слабого здоровья и поселился в Петербурге. Он занимался пороховым
делом, был директором нескольких порох[овыхJ об[ществJ - видным петербургским деятелем и богатым человеком. С ним мой генерал виделся чаще всего. Владимир устраивал для него парадные обеды, на которых бывали желающие познакомиться со знаменитым тогда генералом Ренненкампфом.
Младший брат Жорж жил в поместье и управлял еще двумя своими имениями. Он хотел обеспечить безбедную жизнь своим семерым детям, но, оставаясь на военной службе, не смог бы этого сделать.
За тремя имениями нужен был хозяйский глаз, иначе управляющие злоупотребляли бы, и неизвестно, что достал ось бы детям после его смерти. Он ушёл в отставку и стал настоящим помещиком. Этот брат был удивительно здоровым человеком - гнул подковы. Всю свою энергию, время и труд он отдавал хозяйству и был прекрасным хозяином. В его имениях росли и грибы, и спаржа, причем на почве, на которой раньше невозможно было ничего посеять. Люди приезжали посмотреть на его чудеса и поучиться уму-разуму. Он же всегда говорил:
«Терпение и труд все перетрут>.
Он погиб, когда ему было за пятьдесят - немолодым, но был силен, бодр и неустрашим. Мир праху твоему, маленький герой, ты сделал, что мог.
Муж мой не любил германцев и пруссаков. Всегда говорил, что они материалисты, грубы и заносчивы. Об их женщинах, за редким исключением, отзывался как о бессердечных созданиях, готовых за деньги на все. Считал их самыми отчаянными и бесстыдными шансонетками.
Дома он не говорил по-немецки, разве только с теми, кто не знал или плохо знал русский язык. С нами же разговаривал только по-русски.
Прибалтийские немцы его за это не любили и считали страшным русофилом. Как же мог русский офицер не быть русофилом?
Как-то мужа пригласили в Ревель на заседание легата фамилии Ренненкампф. Это было филантропическое общество с большим капиталом и годовыми член[скими] взносами, с утвержденным Государем уставом. Муж мой поднял бучу из-за того, что заседание велось на немецком языке, но не мог ничего поделать, так как многие члены общества не знали русского языка. Особенно же он протестовал против составления отчета по-немецки (отчет следовало представлять Государю Императору ежегодно, а общество этого давно не делало). Муж требовал соблюдать устав общества, предусматривавший составление отчета на русском языке. Генерал подбил своего брата Владимира поехать на это заседание, и тот шумно поддерживал все его протесты. Эта история подлила масла в огонь, и мужа еще больше невзлюбили ...
Во время повальных обысков, проводившихся большевиками по всему Петербургу, очередь дошла и до брата моего мужа Якова - старика более семидесяти лет. Он владел Ирининским торфян[ым] обществом и жил на девятой линии Васильевск[ого] острова, кажется, в доме N 46.
Явившиеся к нему большевики увидели на стене громадный портрет моего генерала. На обычный вопрос, кто этот генерал и почему его портрет висит у Якова, последовал ясный и простой ответ, что это родной брат - генерал Ренненкампф - гордость всей семьи. Большевиков удивил такой бесстрашный ответ.
Затем они потребовали немедленно сдать все имевшееся в доме оружие. Яков обещал это сделать и велел экономке принести все ножи и вилки, какие у них были. Она тотчас же с улыбкой принесла их. Яков сказал, что он, к сожалению, не военный, и это все, что у него есть.
Большевики ответили: им нужно оружие, а не столовые ножи и вилки.
Пусть благодарит Бога, что он - глубокий старик, другому эти насмешки не прошли бы даром. Яков же на это возразил, что ножи и вилки вполне могут заменить оружие. Этим инцидент и закончился. Яков от души посмеялся над большевиками и их обыском.
П.К. Ренненкампф был настоящим рыцарем во всем. Он был удивительным мужем - за все время совместной жизни между нами ни разу не было ни одной вспышки или разногласия. Муж всегда был вежливым, тактичным, мягким, ласковым и добрым; заботился обо мне и наших детях. Как только его хватало на все! Если он уезжал по своим служебным делам или на войну и мы расставались, то каждый день я обязательно получала от него письмо, полное ласки и любви.
У меня было слабое здоровье: я быстро утомлялась, нервы были неважные, сердце вялое. Муж всегда помнил об этом и очень берег меня. Нередко здоровье не позволяло мне выезжать вместе с ним <в свет>, и ему, бедному, приходилось отдуваться за нас обоих, объясняться, почему я не приехала. Тому, что я так слаба, и вечера и
балы меня утомляют, не особенно верили. Это и не удивительно, так как внешне я выглядела здоровой, и правду о моем состоянии здоровья знал только мой доктор. Лишь в редких, исключительных случаях, например, когда положение не позволяло не присутствовать на каком-либо торжественном приеме, муж просил меня собраться с силами и
вместе с ним отбыть «светскую повинность», как он это называл. Тогда мне давали «спермин Пеля» или старое венгерское вино в микроскопическом бокальчике, и это придавало мне сил и энергии.
Когда я заболела двусторонним воспал(ениемJ легких и одновременно плевритом и была на волосок от смерти, муж сам ухаживал за мной, и никто, ни одна сестра милосердия не могла мне угодить так, как он. Я была очень нервной и не переносила ни малейшего шума, даже шагов в туфлях. Муж оставлял обувь за порогом моей комнаты и, чтобы меня не беспокоить, ходил в носках. Натерпелся он тогда, бедный! Отпустила я его только после кризиса, когда сестра милосердия уже могла мне угодить.
В один из наших приездов в Питер мы с мужем взяли ложу в зале Большой консерватории на концерт Вари Паниной, В соседней ложе оказался Сухомлинов с двумя престарелыми сестрами и со своей невестой (они вскоре поженились). Хотя он был большим врагом моего супруга и чинил ему массу всяких неприятностей, но муж всё таки зашел в ложу к военному министру и приветствовал его. Этот поступок в очередной раз показал, насколько П.К. Ренненкампф был Koppeктным, дисциплинированным и светским человеком.
Мне вспомнилось, как в одно из Рождеств (Рождество Христово) 24 декабря я устроила елку для детей. Свои приготовления держала в тайне, и мне помогала только француженка-гувернантка. Я накупила массу украшений: картонaжныx игрушек, куколок, ангелков, и елка вышла большая, богатая и красивая. Никто о ней не знал.
Вечером ее зажгли и пригласили всех в зал. Чужих не было - только свои: к празднику из Петербурга всегда приезжали дочь моего мужа Ира с его сестрой Бетси Крузенштерн. Под елкой для всех лежали подарки, в том числе и для всей прислуги. Их я раздавала сама, так как знала, что кому предназначено и где все лежит.
Я была уверена, что елка произведет фурор, и стояла с сияющим лицом. Муж же улыбался, но ничего не говорил. Тогда я спросила: не находит ли он, что елка просто чудесная. Он засмеялся и сказал мне на ушко, чтобы никто не слышал: «Чудесно, чудесно! Ты все повесила на елку, только ботинок недостает!». Конечно, он шутил, но я поняла, что муж всегда делал блестящую елку. Укрaшал елку только блестящим: бусами, снегом, золотыми и серебряными нитями, свечами, звездами, разноцвет[ными) шарами, золот[ыми) и сереб[ряными) орешками. Никаких игрушек и картонажей - так было принято в их семье. Я же сделала так, как делалось в нашей семье.
Все-таки мне было не по себе - обычно ему нравилось все, что я делала, и я к этому привыкла. Муж очень любил меня и знал, что его слова меня не обрадуют. Несмотря на это, он не стал кривить душой и сказал то, что думал. И я это оценила.
Будучи уже генерал-адъютантом и командующим войсками, мой муж объезжал округ и попал на обед к одному генералу (это происходило в Риге). Во время обеда он заметил за столом очень старую старушку, которая безмерно жеманилась, стеснялась и все время краснела. Было видно, что она чувствовала себя не в своей тарелке. Хозяин дома время от времени переглядывался с нею и делал ей какие-то знаки, отчего она смущалась еще больше.
Наконец, он не выдержал и спросил моего мужа, узнает ли он эту старушку. Муж ее не узнавал, думал, что встречается с ней впервые. Тогда хозяин дома, расхохотавшись, объяснил, что это не так. Поинтересовался: неужели он не узнает в ней свою гувернантку-француженку, которая жила у них в доме и воспитывала его в детстве.
Мой муж начал вспоминать, как она клала ему под язык маленький чистенький камушек, чтобы он говорил не спеша и чисто выговаривал слова. Но это средство Демосфена ему не помогло - он так быстро говорил, что непривычный собеседник с трудом мог уследить за его речью. Смеялись без конца, чем еще более смущали гувернантку
Она знала, что будет обедать «Важный генерал» (ее слова), и просила не говорить ему, кто она. Прошло много лет, и гувернантка боялась что мой муж ее не узнает. Генерал хотел ее успокоить, встал, подошёл к ней и поцеловал ее старенькую сморщенную ручку. Поблагодарил за заботу о нем в детстве, и все кончилось к общему веселью и успокоению.
Как-то живя на даче в Финляндии с мужем и детьми, я покупал рыбу у старого рыбака Самуила (ему было лет девяносто). Он часто интересовался, почему мой генерал сам ее не ловит, и приводил в пример Сухомлинова, который, когда приезжал, всегда удил вместе с ним, под его руководством, и любил этот спорт. Я ему посоветовала
спросить об этом у моего мужа, что тот и сделал. Муж ответил, что когда не рыбак (не профессионал) ловит рыбу, то получается: на одном конце удочки - червяк, а на другом - дурак. Он не хотел обидеть рыбака и объяснил, что раз ловля рыбы приносит ему доход, то пусть он и дальше ею кормится. Человеку же занятому другим делом глупо
тратить на ужение рыбы то время, которым он мог бы распорядиться иначе, с пользой для себя и для других.

Tags: История Россия, История. Таганрог, Ренненкампф
Subscribe
Buy for 300 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments