skif_tag (skif_tag) wrote,
skif_tag
skif_tag

Category:

Вспоминает В.Н.Ренненкампф

Как-то раз я вышла на улицу и увидела необычную картину: перед нашим домом стояла целая толпа и с интересом слушала юркого молодого, безусого солдатенка, по виду провокатора. Он изо всех сил старался возбудить толпу, но ему это не удавалось. Очевидно, не хватало опыта, и окружавшие оратора ротозеи были мирно настроены. Даже большевики не реагировали на его речи. <Сперва я подумала, что он узнал меня, но мое предположение не оправдалось. Просто оратор увидел вышедшую «барыню» и хотел порисоваться, зная, что народ начинает настраиваться против бар как своих угнетателей>. Он вдруг пришел в азарт и, жестикулируя как уличный оратор, (насмотрелась я на них в Петербурге) начал выкрикивать: «Ренненкампф пил нашу кровушку, он мучил и истязал нас <в> 1905 году. Он – кровопийца и злодей!».

Услышав этот крик, я обратилась прямо к оратору и спокойно спросила, что ему сделал Ренненкампф. По словам оратора, он был шофером у моего мужа, и тот за пустяк сослал его на каторгу на двадцать лет. Я решила вывести на чистую воду этого провокатора, осмеять перед толпой, и поинтересовалась, знает ли он меня. Он ответил отрицательно.

«Вот странно, – сказала я. – Я – его жена, а ты меня не знаешь! Если ты служил у нас, то не мог бы меня не знать. Когда мы поженились, у нас не было автомобиля. И ты говоришь, что провел двадцать лет на каторге?» Затем спросила, сколько ему лет, и он, не подумав, сразу назвал свой возраст – двадцать четыре года. Тогда, рассмеявшись, я обратилась к окружающим и сказала, что, выходит, ему было четыре года, когда он служил шофером у моего мужа.

Все от души хохотали над неудачливым агитатором. Он сам себя высек: не умел врать и попался на своей лжи. В толпе раздавались возмущенные возгласы, агитатора обвиняли во вранье, вытолкали кулаками, и он моментально исчез, как сквозь землю провалился. Воспользовавшись своей победой, я сказала толпе, что вот таких-то они и слушают, не думая о том, что им рассказывают.

Толпе понравилось, как я вывела вральмана на чистую воду. Люди расходились и судачили: «Вот так баба! Рассудила, как Соломон! Все ясно стало». Народ был простой и высказался, как умел. Обыск же на этот раз у меня не произвели. Эта история так всех насмешила, что у большевиков пропала охота его проводить. Стыдно, очевидно, стало!..

Наступило второе марта. Мы сидели за столом и спокойно обедали, вдруг с улицы раздался резкий звонок. Е. И. Крассан встал и сам открыл дверь. Он думал, что пришли с обыском, и уже собирался дать достойный отпор. К несчастью, это было не то, что мы ожидали, а то, чего совсем не ожидали. В столовую вбежал сын греков, у которых скрывался мой дорогой муж. Прерывавшимся от волнения голосом он сказал, что генерал арестован. Это известие было для нас как гром среди ясного неба.


Я словно окаменела, не могла двинуться с места, сознавая, что свершилось ужасное, то, чего так старались избежать, то, чего так не хотелось. Неизбежное совершилось… Как сквозь сон до меня доносились рыдания дочери Татианы и Е. И. Крассана, успевшего за это короткое время полюбить моего мужа, привязаться к нему как к близкому и родному человеку. Плакать я не могла, слишком большое горе придавило меня. Сердце говорило, что это – конец. Ничто не спасет мужа из рук людей, вершивших судьбу России. Я находилась в безвыходном положении – не могла ничего предпринять, не знала, как помочь мужу.

Было неясно, арестовали ли его только по подозрению или уже установили, что он и есть генерал Ренненкампф. В лицо его никто не знал. Наружностью он стал неузнаваем, поэтому арестовавшие его могли сомневаться, тот ли это, кто им был нужен. К тому же мне не было известно, признался ли генерал в том, кто он, или скрывает это. Итак, я решила ждать – молчать и ничего не предпринимать, чтобы усыпить бдительность большевиков. Не зная, как обстоит дело, я только могла повредить генералу своими действиями.

После нескольких томительных дней за мной приехали из штаба большевиков на автомобиле и повезли на допрос. Обращались со мной очень вежливо. Я собрала всю силу воли, хотела казаться спокойной и не выдать своего волнения, чтобы не повредить мужу. Большевики же все больше и больше убеждались в том, что либо арестовали не генерала, либо я ничего не знаю о его аресте.

На допросе задавали все те же вопросы, что и раньше: жена ли я генерала Ренненкампфа, знаю ли, где он скрывается. Наконец, меня спросили, узнаю ли я своего мужа, если мне его покажут. «Покажите», – сказала я, а сердце мое так и упало.

Часовой распахнул дверь, и я ясно увидела мужа. Он сидел на диване возле овального стола, работал над своими мемуарами. Старая картина. Я и рада была, что он еще жив, и горевала, что не удалось его скрыть от палачей! Сделала равнодушное лицо (чего мне это стоило) и безразлично смотрела в комнату, где находились и другие люди. Это была как бы приемная комиссара – морского министра матроса Канунникова.

Я все еще не знала, как ведет свою линию муж – держит ли их в недоумении, ведь у него был паспорт умершего грека Ригопуло, или объявил, кто он. Комиссар все время следил за моей реакцией и, как я видела, мне удалось ввести его в заблуждение. Наконец он спросил: мой ли муж сидит за столом. Решив выиграть время, я ответила, что издалека не вижу. Тогда меня попросили войти в комнату и подойти к мужу. Положение мое становилось невыносимым. Я не знала, как поступить, чтобы не повредить моему дорогому страдальцу, и молчала, пытливо глядя ему в глаза. Он все понял и пришел мне на помощь. Улыбнувшись, сказал, что признался и попросил меня сказать правду. Как гора свалилась у меня с плеч. Спокойно, как могла, призналась, что это – мой муж. Обменявшись с ним несколькими фразами, я должна была его покинуть, уйти домой, предварительно заручившись разрешением большевиков приходить к мужу на свидания.

Большевики оказались более предупредительными и покладистыми, чем я ожидала, и разрешили посещать мужа через день. Однако я видела его ежедневно, так как надзор за свиданиями был неважный. В комнате, где целый день сидел муж и свободно писал свои мемуары, всегда находилось много народу и был сильный беспорядок. У двери стояли сторожа-солдаты, но это никого не смущало и не беспокоило, и мы с мужем могли совершенно свободно разговаривать о чем угодно. Во время свиданий никого не назначали присутствовать возле нас, чем мы, конечно, широко пользовались.

Мне очень хотелось знать от мужа подробности ареста и, наконец, я их узнала. Оказывается, это было целым событием. Семьдесят пять конных солдат окружили дом, где находился мой муж. Они перекрыли все выходы, очевидно, ждали его бегства или сопротивления. В первую минуту муж хотел скрыться, благо для этого было много путей. Но увидев, что окружен – возле каждой двери и окна стояли хорошо вооруженные верховые, поневоле подчинился судьбе и вышел к ним. Несколько человек уже вошли в переднюю (антре) и спрашивали хозяев, здесь ли Ренненкампф. Озадаченные хозяева не знали, что ответить, и молчали. Тогда вышел сам генерал и назвался.

Сначала ему не поверили. Слишком невероятным казалось, чтобы человек сам себя выдал врагам так просто и скоро. Желая казаться грозными, большевики накинулись на хозяев за то, что те скрывали генерала. Они кричали: «Почему вы решили его спасти, что он для вас?» Испугавшись, несчастные хозяева не находили слов. Генерал решил спасти положение и вступился за них. Сказал, что он под чужим именем нанял у них комнату с пансионом. Найдя, наконец, того, кого так долго и тщательно искали по всему городу, большевики не стали обыскивать дом. Это спасло офицера Баркова. Когда муж решил сдаться большевикам, он посоветовал своему товарищу по несчастью Баркову спрятаться. Сказал, что его не будут искать, поскольку им нужен один Ренненкампф.

Большевики не поверили моему мужу, что он – генерал Ренненкампф, и прибегали к всевозможным ухищрениям, чтобы установить его личность. Очевидно, они предполагали, что кто-то решил спасти генерала и назвался его именем, а сам генерал не найден. Они обещали сохранить жизнь арестованному офицеру Протопопову (пех[отный] артиллерист из Таганрога), если он опознает моего мужа, так как тот знал его в лицо. Протопопову издали показали мужа и он, не колеблясь ни минуты, опознал его. Такой ценой этот офицер спасся от расстрела, но от судьбы не уйдешь. Я слышала, что в Крыму свои же белые офицеры повесили Протопопова за его не совсем чистые дела. Так бесславно на виселице он кончил свою жизнь.

Не знаю почему, сразу после ареста моего генерала поместили в огромной комнате-зале, где стоял письменный стол комиссаров. Там принимали посетителей, происходили доклады и допросы. Таким образом, он постоянно находился на глазах у большевистс[кого] начальства. Ему отвели прекрасный диван, на котором он днем сидел и писал свои мемуары, а ночью спал. У дивана в распоряжении мужа находились хороший овальный стол и стул. В этом, захваченном большевиками прекрасном частном особняке, была очень хорошая ванная. Моему мужу разрешили ею пользоваться. Питание было отличное – ему давали то же, что ели сами главари и все служившие в этом штабе солдаты. Продовольствия у большевиков было в изобилии, и они ни в чем себе не отказывали.

Вскоре после ареста мужа допросили. Начали с обычных вопросов: имя, отчество, фамилия, годы, чин и т. д. Не дожидаясь их конца, генерал сам спросил комиссара о причинах своего ареста. Оказалось, что его арестовали за участие в подавлении революции 1905 г. По словам комиссара, началось расследование событий того времени в Сибири. Муж рассказал о своей деятельности в то смутное время, и комиссар обещал проверить его слова. Теперь, когда прошло так много времени, мне совершенно ясно, что 1905-й год был предлогом для ареста.

Хотя все вопросы были уже исчерпаны, комиссар-министр Канунников (матрос, конечно) продолжал расспрашивать мужа. Со стороны казалось, что он мирно беседует с генералом о различных интересных для него вопросах, а не допрашивает его – грозу и ужас революционеров. Канунников назвал моего мужа хорошим генералом и стратегом. Генерал возразил ему. Сказал с иронией, что сам он так не думает, и сослался на мнение Царя, Двора и правительства, удаливших его с фронта. К удивлению генерала комиссар заметил, что причина этого – интриги в царском правительстве. Затем Канунников предложил моему мужу стать главнокомандующим большевистских войск. Приближались немцы, и большевики нуждались в хорошем генерале. По словам комиссара, муж был единственным человеком, подходившим им в этой ситуации.

Генерал сказал, что с удовольствием пошел бы на немцев и очень хотел бы их побить, но службу у большевиков считает изменой. Канунников не ожидал такого ответа от человека, находившегося всецело в их руках. Он стал угрожать генералу расстрелом, если тот откажется командовать их войсками. П. К. Ренненкампф, не повышая голоса, спокойно повторил свой отказ и закурил сигару. Смерти он не боялся, честью же своей дорожил более всего на свете и не хотел быть изменником ни за какие блага мира. Службу у убийц Царя и Родины генерал считал изменой и низостью.

В эти тяжелые дни с минуты на минуту я ждала смерти мужа. Время проходило в частых свиданиях с ним, и он рассказывал мне обо всем, происходившим в штабе большевиков, и о том, что ему предлагали. Муж уже заканчивал свои мемуары, подолгу беседовал с солдатиками – добродушными крестьянами, которых большевики насильно заставили у себя служить. Среди них были также и кадровые нижние чины. Все они несли разную службу в штабе большевиков.

Эти солдаты очень привязались к генералу. Он умел с ними общаться – объяснял понятным им языком события последней войны и политику вообще. Они интересовались революциями 1905 и 1917 гг., войнами, в которых участвовал генерал, особенно последней войной, и даже его общественной и военной деятельностью. Все им хотелось знать.

Приходя к мужу, я часто заставала его среди солдат, которые льнули к нему, как мухи к меду, и слушали, открыв рот. Тогда он напоминал мне хорошую няню, рассказывающую детям занимательные сказки. Солдаты неохотно покидали свои места, считая меня помехой своему счастью, виновницей того, что они теряют драгоценное время, когда могли бы слушать старого генерала. Они не расставались с мужем до поздней ночи, с сожалением уходили из его комнаты, сдаваясь на увещевания более разумных, говоривших, что уже поздно, и немолодой генерал устал. Солдатики с нетерпением ожидали следующего утра, чтобы снова беседовать с мужем, и никак не могли его наслушаться.
Tags: История. Россия, История. Таганрог, Ренненкампф
Subscribe
Buy for 300 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments