skif_tag (skif_tag) wrote,
skif_tag
skif_tag

Category:

Убийство генерала Ренненкампфа в Таганроге

Была и тая чёрная страничка в истории нашего города.
Воспоминания жены генерала, Веры Николаевны Ренненкампф, возвращают нас в Таганрог 1918 года...

Её мемуары очень интересны. Да, очевидно, не всегда она могла быть объективной и беспристрастной - она обожала и боготворила своего мужа.
И тем не менее, перед нами замечательный, эмоциональный, авторский документ эпохи...


< >

Наконец после долгого, утомительного пути, которому, казалось, нет конца, мы с мужем благополучно подъехали к Таганрогу. Мы решили пробыть в нем столько, сколько позволят обстоятельства. Я собиралась подлечить генерала, дать ему возможность отдохнуть и восстановить подорванные в заключении силы.

Представляла, как дети будут рады увидеть отца и как обрадуются тому, что он останется с ними навсегда, и я больше не буду оставлять их и уезжать в Петербург. Правда, за детьми досматривала моя сестра, которая также поселилась в «спокойном», как мы думали, городке Таганроге. Она сама была обременена большой семьей, и при всем желании не могла уделить моим детям много времени. Дети оставались и на попечении моего деверя по первому браку Евгения Ивановича Крассана. Он был подданным Греции и в отсутствие греческого консула исполнял его обязанности. Ему приходилось часто уезжать из города по делам консульства, поэтому он тоже не мог уделять детям много времени. В общем, как я уже и раньше говорила, сам Господь Бог хранил наших детей.


Какое счастье, что нам, усталым и разбитым, не надо было думать, где остановиться. С беспокойством и нетерпением близкие ждали нашего возвращения из очень опасного для того времени путешествия. Прямо с вокзала мы поехали к моей сестре. Не успели раздеться, как муж мой спросил, где дети. Сестра ответила, что обе наши девочки Ольга и Татьяна еще в гимназии и скоро вернутся. Генерал терпеливо ждал их возвращения и волновался перед предстоявшей встречей. Время летело быстро, и миг встречи приближался. Мои племянники знали, когда приезжает генерал, и успели шепнуть нашей Татьяне, чтобы она не мешкала и шла бы без промедления домой. На все ее недоуменные вопросы, почему надо спешить, они выдержали характер и ничего не отвечали – хотели сделать ей большой сюрприз.

Вдруг в нашей временной квартире раздался быстрый и нетерпеливый звонок. Муж понял, что это – Татьяна. Он быстро вскочил и спрятался за ширму. Татьяна порывисто вбежала в комнату, где мы сидели и разговаривали, а я лежала на кровати, отдыхая от пути, и бросилась меня целовать. После первых двух-трех поцелуев она внезапно обернулась и уже была в объятиях отца, который тихо вышел из-за ширмы и молча стоял позади нее. На глазах обоих были слезы радости и счастья. Татьяна не выдержала и, прижавшись к широкой груди отца, начала рыдать. Я поняла ее: какое счастье – отец с нею!

Муж сел, взял ее к себе на колени, и в тишине небольшой комнаты мы пережили один из тех счастливых моментов, которых так давно были лишены. Татьяна не могла насмотреться на отца, ведь она его обожала, любила его даже больше, чем меня. Сознание того, что он устал, болен и нуждается в отдыхе, удержало ее от нескончаемых вопросов, так и срывавшихся с ее губ. Она ведь уже была большой – скоро ей исполнялось десять лет. Татьяна все понимала и имела очень чуткое сердце.

Отдохнув, мы решили воспользоваться предложением моего деверя и устроились в его небольшой квартире на Греческой улице. Там было тихо и удобно. Хозяин квартиры редко бывал дома, и мы ему не мешали. Он очень уважал и любил моего мужа и сочувствовал нам в нашей многострадальной жизни, хотел дать покой и уют.

Прежде всего, я принялась за лечение генерала, в котором он так нуждался. Грыжа его была довольно мучительной, но доктор не позволил и думать о скорой операции. Он велел обеспечить мужу хорошее питание и лечил сердце. Состояние генерала не позволяло использовать хлороформ, без которого нельзя было оперировать. Я же делала все возможное и невозможное, чтобы как можно быстрее поставить мужа на ноги. Дети помогали мне в уходе за отцом, как могли. Они молились и за него, и на него.

Вернувшись к нормальной жизни, генерал думал только о том, как ему присоединиться к движению генерала Корнилова. Он написал ему письмо, но ответ Корнилова перехватили, и муж его не получил. Все интересы мужа сосредоточивались на движении Корнилова. Он считал Корнилова большим патриотом и мучеником, действовавшим невзирая на громадные трудности и даже на судьбу, которая ждала его… Все свободное от лечения и отдыха время генерал отдавал работе над интересными, правдивыми мемуарами. Порою он проводил долгие часы за письменным столом.

Между тем борьба белых с красными продолжалась. Все ближе и ближе подходили большевики к нашему городу. С их приходом в Таганроге начались массовые обыски, грабежи, смертные казни – расстрелы и правых, и виноватых, а перед расстрелом обыкновенно истязали и мучили. Офицеры, не успевшие бежать, были арестованы. Многих из них выдали предатели-слуги. Через несколько часов после перехода города к красным к нам на квартиру явилась группа вооруженных с головы до ног большевиков. Было ясно, что они пришли арестовать генерала. Во время обыска все перевернули вверх дном и ушли, не найдя решительно ничего из того, что они искали.

К счастью, я вовремя успела спрятать моего генерала. Мой деверь и греческий консул Таганрога Спассарис устроили его у знакомых греков. Поместить мужа в самом консульстве было нельзя, так как весь маленький городок знал о наших отношениях с греческим консульством, и находиться там генералу было бы небезопасно. К тому же, хотя консульство считалось неприкосновенным, но от большевиков можно было ожидать всего: они не постеснялись бы его обыскать. По моей просьбе генерал сбрил усы, чтобы не быть узнанным, в штатском платье и с греческ[им] паспортом на имя Павла Ригопуло поселился у знакомых греков. Этот дом выбирался с большими предосторожностями: он находился у обрыва над морем и имел два выхода – на улицу и к морю. Это позволяло незаметно уйти в случае обыска.

Не прошло и получаса после обыска, как в наш дом опять явились те же лица. Вероятно, они думали, что муж мой вернулся, и они застанут его врасплох. На вопрос, где мой муж, я ответила большевикам, что он бежал. Когда они стали расспрашивать о месте нахождения генерала, я невольно рассмеялась и довольно смело спросила: выдали бы их жены белым, если бы те стали их искать. Они не нашлись, что на это сказать, и покинули наш дом.

Хотя большевики знали наверняка, что генерал покинул свою квартиру, и его нет с нами, обыски все-таки не прекращались. Порой их было девять-десять в день. Мы привыкли, и не обращали на них никакого внимания. В то время как поставив у каждого окна и двери по солдату, большевики шарили по всем комнатам, углам, комодам и шкафам, мы продолжали обедать, ужинать, читать и заниматься своими делами.

Я опасалась только за коллекцию чудного оружия моего мужа и тщательно ее скрывала. Забрала ее со склада греческого консульства, зашила в рогожи, сложила в саду у дома и прикрыла старым железом с крыши. Стояли холода, и снег присыпал все это белой пеленой. Когда же потеплело, и снег стаял, стало хуже, но, к счастью, никто ни разу не обратил внимания на мое сооружение. Вероятно, большевикам казалось, что это старый хлам – железный лом и более ничего.

Однажды, когда я была дома одна с детьми, явились какие-то солдаты и с ними десять конных большевиков, которые остались возле парадной двери. Несколько солдат также не вошли в дом. Они производили впечатление переодетых в солдатскую форму хулиганов и вели себя неспокойно. Один из них сорвал греческий флаг, висевший над парадной дверью, так как Е. И. Крассан был заместителем консула.

Сначала у меня потребовали паспорт. Солдат повертел документ в руках (думаю, он был неграмотный), вернул его и велел мне следовать вместе с ними в их главный штаб. Он находился недалеко от нас в чудном доме Адабашева[292] на Александровской улице. Я оделась, взяла с собой немного белья на всякий случай, так как не знала, долго ли меня будут держать как арестованную, сошлют или, может быть, расстреляют. Детям я сказала, где меня может найти Е. И. Крассан.

Большевики повели меня посередине улицы, окружив всадниками. Кроме них, шли и пешие солдаты. Картина получилась грандиозная – одну женщину вели с «почетом», как какого-то разбойника. Я была совершенно спокойна и шла, не торопясь. Вместе со мной медленно двигалась вся процессия. Лошадиные морды находились совсем близко от моего лица. Это было мне неприятно, так как я знала, что есть лошади, которые кусаются.

Хотя дорога в штаб большевиков была недалекая, невиданное доселе шествие привлекло немало зрителей. Они присоединялись к процессии и громко возмущались тем, что беззащитную женщину гонят посреди улицы лошадьми. Наконец толпа потребовала, чтобы солдаты вели меня по тротуару. Моя «свита» – большевики – к моей радости исполнили требование толпы. Я перешла на тротуар вместе с пешими солдатами, а конные продолжали ехать по мостовой. Для меня это было и легче, и спокойнее. Ведь рядом уже не раздавались храп и фырканье лошадей. Толпа шла за нами до самых дверей штаба.

Когда я прибыла в штаб, из «начальства» там никого не было. Пришлось порядочно ждать, пока пришел комиссар. Между тем Е. И. Крассан вернулся домой, и дети рассказали ему обо всем, что произошло, в том числе и о сорванном греческом флаге. Он сразу же сообщил греческому консулу Спассарису об оскорблении флага, и вскоре взволнованные Крассан и Спассарис были уже в штабе большевиков. Комиссар, узнав об оскорблении флага и видя перед собой двух консулов, собиравшихся заявить протест, струсил не на шутку. Тут же явились и другие главари большевиков, и наши роли моментально переменились. Уже не они, а мы стали обвинителями и судьями. Я говорю «мы», так как большевики считали меня сестрой Крассана (а я была всего лишь его бэль-сёр), но мы не ставили точек над i. Быть может, это и спасло мне жизнь.

Комиссар Канунников и другие большевистские заправилы, видя, что дело неладно, пошли на уступки. Они извинялись за излишнее усердие и солдата, сорвавшего флаг. Просили назначить им час, когда они могли бы приехать в консульство и принести официальные извинения и сожаления. Обещали произвести дознание и строго наказать виновного. Комиссар просил меня указать на виновника, если я его узнаю. Я сразу же показала на него, т. к. это был один из «свиты», пришедшей забирать меня в штаб.

Комиссар спросил его, зачем он оскорбил греческий флаг. По словам замухрышки-солдата, увидев флаг с короной, он не смог удержаться, сорвал его и начал топтать. Мой деверь обрушился на этого солдата и на всех присутствовавших большевиков. Он заявил, что не их дело вмешиваться в греческие дела, и если хотят, то пусть срывают свои короны, а чужие не трогают. Поскольку конс[ул] Спассарис говорил только по-французски, а никто из штабных не владел этим языком, то интересы греческого консульства перед большевиками защищал Е. И. Крассан. Мой деверь отлично знал русский язык, и говорил он один. Видя такой азарт и смелость консула, большевики притихли, струсили и не знали, как им быть.

Затем Крассан поинтересовался причиной моего ареста. Тут я поняла, что история с греческим флагом спасла меня, и меня отпустят. Большевики не знали, как объяснить мой арест – причин никаких не было, разве только то, что я жена своего мужа генерала Ренненкампфа. Комиссар очень вежливо попросил у меня паспорт, повертел его в руках и вдруг спросил, греческая ли я подданная. Тут уж я не выдержала и объяснила ему, что как жена русского генерала я не могу быть греческой подданной уже по мужу. Таков в России закон. Удивительно, какие невежды и безграмотные люди были начальством у большевиков!..

Е. И. Крассан забрал мой паспорт, взял меня под руку и сказал, что я – его невестка и живу у него в доме. Если большевикам что-то от меня нужно, то пусть обращаются к нему. Пока большевики приходили в себя, он увел меня домой. Итак, находчивостью Крассана я спасена и свободна. До сих пор не знаю, чего хотели от меня большевики. Могу только предположить, что они взяли меня как заложницу вместо мужа, надеялись этим заставить генерала выдать свое местонахождение.

В доме, где скрывался мой муж, прятался еще один офицер по фамилии Барков. Он был уже немолодой, из призванных, очень симпатичный. Конечно, его поместил туда Е. И. Крассан, желавший спасти невиновного. Так у мужа был товарищ по несчастью. Он беседовал с Барковым и продолжал писать свои мемуары.

Прошло две недели, как генерал скрывался в чужом доме. По вечерам, когда совсем темнело, я уходила из дома к своей знакомой. У нее переодевалась в одежду простой бабы и, изменившись до неузнаваемости, шла проведать мужа, узнать новости, рассказать, что делается у нас и спросить, не нужно ли ему чего-нибудь. Сначала я входила через заднюю дверь к его хозяевам и узнавала, все ли благополучно, а уже потом шла в комнату мужа. Виделись мы с ним десять – пятнадцать минут; каждый раз встречала и Баркова. Уходила тем же путем – сперва к знакомой и, переодевшись в свое, возвращалась домой. Все эти предосторожности были нужны на случай слежки за мной и нашим домом, так как по моим следам могли найти мужа.

Время шло, большевики укреплялись, и не видно было, что придет конец их власти. Они с большим рвением продолжали искать моего генерала, но мы все же надеялись, что не найдут – надежные люди его не выдадут. Обыски у нас в доме не прекращались и даже наскучили. Я уже не выдерживала, говорила большевикам, что мне надоело так часто их видеть, и скоро они просто поселятся у меня на квартире.

Tags: История. Россия, История. Таганрог, Ренненкампф
Subscribe
Buy for 300 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments