skif_tag (skif_tag) wrote,
skif_tag
skif_tag

Categories:

Вспоминает Павел Бутков

ПАРИЖ

Моя мать осталась жить вместе с бабушкой и своим братом, а я - на квартире моего двоюродного брата Александра, сына дяди Коли. Под новый, 1947 год, мы все собрались у бабушки с тетей Надей и ее мужем, Виктором Андреевичем Маньковским, которые меня до этого не видели. Тетя Надя принесла массу всевозможных подарков, всяких закусок и еды, вина и шампанского, чтобы хорошо встретить Новый год в Париже. Тетя Надя и ее муж мне очень понравились. Тетя Надя была небольшого роста, довольно плотная, с широким лицом и большими темными глазами, жгучая брюнетка. Тетя говорила низким голосом и пела контральто старинные русские и цыганские романсы. Она была очень эффектна в своих нарядах и имела большой успех. Ее муж, Виктор Андреевич, выше ее ростом с выразительными глазами, также был довольно приятным. Он прекрасно исполнял под гитару и аккомпанемент венгерского оркестра традиционный марш Ахтырских гусар, сочинив дополнительный куплет, который очень подходил к нашему положению зарубежной России. Это не нравилось тем, кто в Париже стали «советскими патриотами», которые были тогда очень активными и вели пропаганду против белогвардейцев, за возвращение на Родину.



Мне было очень приятно видеть мою бабушку, Анастасию Ивановну, с ее ласковой и доброй улыбкой, моего дядю Колю, который был офицером и закончил знаменитое Николаевское кавалерийское училище в Петрограде. Затем он воевал на фронте Первой мировой войны против немцев в казачьих частях генерала Богаевского. Мать моя от счастья долгожданной встречи со своими близкими плакала и целовала свою мать, сидя рядом с ней на кровати.
Вспоминали моего брата, который остался с семьей в лагере в Шляйсгайме, но тогда семейным в Париже было очень плохо: не хватало продуктов питания и царила невероятная безработица, иностранцу было почти невозможно устроиться на какую-нибудь работу. Французы не давали право на работу - «карт де травай», которую мне удалось получить через тетю, так как она предложила мне работу, и таким образом было гораздо легче получить
официальные документы.
Я со своим двоюродным братом часто ходил на прогулки по улицам: сами люди и все кругом было как-то мрачно. Спустя много лет, когда я приезжал из США в Париж, то он был совсем другим - сиял огнями, и все улицы заполняла разодетая публика, работали прекрасные рестораны и ночные кабаре. Мой двоюродный брат Шура был моложе меня на несколько лет и страдал приступами астмы, которая была очень распространена тогда в Париже. К сожалению, я не сошелся с ним во многом. Мы были совершенно разные, несмотря на то, что он совершенно чисто говорил по-русски. Он постоянно стремился из всего извлечь выгоду и к тому же был очень эгоистичен. К несчастью, брак дяди Коли был очень неудачным. Его бросила жена, когда Шуре было несколько лет. Сын остался на попечении одной бабушки, так как дядя Коля днями и ночами работал на своем такси. Бывшая жена страшно баловала своего Шуру, когда брала мальчика к себе. к тому же тетя Надя, у которой не было детей, также баловала его.
Тетя и Виктор Андреевич пригласили меня в кабаре, чтобы я познакомился с обстановкой, и если мне понравится, то начал бы у них работать. По-видимому, я им подошел. Мне было предложено примерить несколько костюмов, в одном из них я должен был пойти к ним в кабаре.




Мое первое посещение кабаре было незабываемым. Я увидел совсем другой мир и совсем других людей. Кабаре находи-
лось на маленькой улочке Фостен Эли, почти рядом с домом, где жила тетя с Виктором Андреевичем. Это самый лучший в Париже район - «арандисман. 16-й, там жили лишь богачи в прекрасных домах, рядом со знаменитой улицей де Пасси, которая славится как самая коммерческая улица Парижа и на которой можно было найти все. Помещение кабаре было в виде «бомбоньерки» - совсем небольшое, внутри кругообразное, с высоким светящимся потолком и массой разнообразных живых цветов. Посередине была площадка для выступления артистов и для танцев. Играл прекрасный венгерский оркестр. Меня это-все просто ослепило.
Перед входом в зал была прихожая с гардеробом, направо-красивое сиденье у большого окна, где многие просто сидели и разговаривали. Справа у стенки стоял довольно длинный стол, покрытый красивой скатертью, с цветами. За этим столом сидели моя тетя и Виктор Андреевич, всегда с какими-либо гостями вроде меня. Тетя вначале объявляла программу и затем выступала сама. Иногда открывал про грамму Виктор Андреевич своим бравурным маршем. В первый же вечер меня познакомили со всеми служащими. Их метрдотель в России был морским лейтенантом и плавал на императорской яхте «Штандарт». Он был высокий, довольно грузный и уже в годах, но прекрасно владел французским и английским языками. Метрдотель с достоинством и вежливостью встречал и провожал всех гостей. Гости были за- частую не из простых - такие князья, как Юсупов со своей очень скромной супругой, дочь Великой княгини Ксении Александровны (сестра Императора Николая 11), семья Великого князя Никиты Романова и их друг Жорж Бидо, который мне и моей матери прислал визу, знаменитый французский писатель Кессель с его милой супругой Катей Извольской, которая встречала меня во французской зоне и привезла первую посылку от тети Нади.
Затем целый ряд знаменитых артистов: Марлен Дитрих, которая подружилась со мной, французская звезда Даниель Дарьо, Симона Симон - веселая и прелестная артистка французского экрана. Здесь бывал и Лифарь, который поставил весь балет в парижской Гранд-Опера. За его же «колаборанство>> во время войны он был лишен тогда почти всех прав и голодал. Моя тетя приютила его, и он всегда питался у них в кабаре бесплатно.
Были богатые и известные посетители даже из Англии и Америки. Русские «гарсон» - тоже из белогвардейцев: один - конвоец генерала Кутепова, а другой служил у генерала Богаевского.
С ними работал милейший француз. Вечерняя программа состояла из двух частей: первая - с выступлением видных певцов, включая оперных, когда подавался обед, и затем начинался уже вечер легкой музыки, главным образом русских и цыганских романсов, а также сольных номеров на балалайке или плясовых танцев под гармошку. Затем переходили на танцы, которые оркестр играл с невероятным мастерством и задушевностью. Выступали известные артисты, например семья Димитриевичей, настояшие цыгане из Санкт-Петербурга, где они славились: старик Димитри-
евич со своей «рыдающей» скрипкой И его внучка Соня, которая пела и танцевала в цыганских костюмах с таким мастерством, что вызывала восторженные аплодисменты у слушателей. Выступала также очень симпатичная, довольно крупная, но еще молодая певица княжна Таня Святополк-Мирская, исполнявшая своим приятным меццо сопрано русские современные песни и песни последней войны, которые я часто слышал, будучи в России и на фронте: «Темная ночь», «Землянка» или же «На позицию девушка», «Катюша» и т. д.
Работа в кабаре меня устраивала, и я перестал думать о моем поступлении в местный отдел УНРРА, куда бы меня с большой охотой приняли, так как у меня были прекрасные рекомендации о моей работе в Европе. Тетя и Виктор Андреевич предложили мне работать у них вроде администратора и жить на пятом этаже в комнате, которая им принадлежала. Мне следовало приходить к одиннадцати часам утра, открывать кабаре и принимать все продукты и вина, которые привозили. Немного позже приходили метрдотель и другие, которые накрывали столы и расставляли свежие цветы. К шести часам я шел переодеваться в свой смокинг и со всеми вместе ужинал. После девяти часов вечера начинался съезд гостей. К этому времени появлялись тетя Надя и Виктор Андреевич в своих вечерних нарядах встречать гостей.
Прием гостей потом вошел и в мою обязанность. Таким образом все, что до этого делали тетя и Виктор Андреевич, теперь приходилось делать мне.
С вечера и до шести часов утра я должен был находиться с тетей и Виктором Андреевичем, а потом все вместе мы шли домой отдыхать. Но мне еще приходилось подниматься на пятый этаж по лестнице. Утром я не мог долго спать, ведь к одиннадцати я должен был быть в кабаре. Выходным днем был только понедельник.
Сначала мне было все интересно, я со всеми познакомился.
Меня поразил рассказ бывшего конвойца генерала Кутепова о похищении генерала Кутепова большевиками 26 января 1930 года из Парижа. Сначала по нему служили молебны, потом стали служить панихиды, а на кладбище Сен- Женевьев поставили памятник. КГБ постаралось уничтожить этот памятник. Кроме этого, он еще рассказывал о генерале Миллере, которого похитили 22 сентября 1937 года. Но белые все же старались крепко держаться друг друга и поддерживать связи со своими военными группировками и отмечали все знаменательные даты борьбы с большевиками.
Как я потом узнал, кабаре продолжало работать, но в то же время Виктор Андреевич и тетя Надя имели контакт с французскими «резистанс» и им помогали; особенная их заслуга была в том, что они смогли скрыть английских летчиков-парашютистов и кормили их до прихода «освободителей». За это Виктор Андреевич и тетя Надя получили от французов награду «лижион донерь. Тогда много русских было во французской армии, но все они сумели сохранить идею белой борьбы с большевиками.
У меня все больше и больше появлялось знакомых, и я ходил в церковь на рю Дарю, в известный Александро-Невский храм, где пел прекрасный хор Афонского. Афонский очень дружил с моей бабушкой и после службы приезжал к ней и привозил просфорачку. Но среди русских было тогда много советских патриотов, которые вели пропаганду против белой эмиграции. В кабаре приходили такие типы и старались всячески саботировать любые белогвардейские выступления, как, например, против Виктора Андреевича, который начинал все программы традиционным маршем Ахтырских гусар со своим добавлением: «Теперь на чужбине далекой заветы мы дедов блюдем, в минуты жизни жестокой мы русские песни поем». Это не нравилось «советским патриотам», и они пытались даже поднимать скандалы, вставая во время исполнения и выкрикивая, что, мол, довольно здесь терпеть эту белогвардейщину. Тогда Виктор Андреевич, ни слова не говоря, вызывал французскую полицию, которая просто выводила таких за «нарушение общественного порядка». Французы тогда вообще почти открыто никого не выдавали насильно красным, но одновремен- но разрешали всем этим советчикам как угодно работать у себя, и даже в Париже был целый батальон НКВД. Красные разгуливали в полной форме и забирали тех, кто им нужен был в спец-лагерь под Парижем «Борегар», где уже было собрано для отправки в Советский Союз более пяти тысяч. Вот тогда я вместе с группой наших белых офицеров, офицеров русского происхождения во французской армии и со знаменитым политическим деятелем Мелгуновым (он был конституционным монархистом, уже довольно пожилым человеком, но имел большие связи среди французов и англичан, а главное, всегда был другом «белых борцов» против большевизма) - решили вместе с военными французами не дать возможность НКВДистам увезти этих людей в Советский Союз.
В один прекрасный день прибыли в лагерь французские танки и оцепили лагерь, открыв все двери, и с возгласами «Вив ла либертез выпустили всех на свободу - и почти все ушли из этого лагеря. По нашим подсчетам, во Франции было около 30 тысяч новых эмигрантов из Советского Союза, за которыми НКВДисты охотились. К счастью, всем эмигрантам было предоставлено французами право жить во Франции. Перед отъездом из лагеря Шляйсгайм я встречался с полковником Кромиади; с ним мы договорились, что он будет присылать мне списки людей, которым угрожала выдача Советам, и я буду передавать эти списки в разные посольства в Париже (в Германии существовали различные комиссии, но не было иностранных посольств, куда можно было направлять эти списки).
Я стал посещать аргентинское посольство, которое тогда охотно принимало беженцев. в это время в Буэнос-Айресе жил замечательный старый протопресвитер, который до революции был сам как миссионер от Православной Церкви. Им была выстроена на средства императорской семьи замечательная русская церковь Св. Троицы, где я потом бывал и венчался первым браком. Он был спонсором всех беженцев, которые хотели ехать в Аргентину. Попасть в Аргентину в то время было очень легко: люди подавали прошение и уезжали, не было никаких квот или специальных виз.
В кабаре продолжалась ежедневная рутина. Я очень подружился с нашим метрдотелем Деменковым. С ним мы перед ужи-
ном в кабаре прогуливались по знаменитой улице Пасси, где продавались каждый день свежие устрицы, которые мы покупали и с удовольствием ели с постным маслом и лимоном. Потом мы возвращались в кабаре и присаживались за общий стол, где нам подавали еду из кухни.
У меня с тетей Надей произошел «ультимативный» разговор. Она и Виктор Андреевич не могли никак понять, что я был еще молод и хотел иметь какое-то будущее, а в кабаре никакого будущего не могло быть. Они были мне очень признательны за помощь: я сберегал им минимум 50 тысяч франков каждый вечер. До моего появления постоянно пропадали красивые салфетки с инициалами «НОВИ» (так называлось тогда кабаре), серебряные приборы и т. п. - все это уносилось клиентами как сувениры, и безотчетно расходовались всевозможные вина. Во всем я навел порядок и каждый вечер следил за всем. Когда я начал посещать Сорбоннский университет, тетя с дядей возмутились и сказали, что это у меня очередное увлечение. Мой двоюродный брат меня также не поддерживал и всячески старался влиять на тетю в отношении меня. Я не хочу жаловаться на кого-то, просто у нас были тогда совершенно разные взгляды на жизнь. Окружающая меня обстановка очень угнетала, я пошел по своему пути.
В Париже я познакомился с представителями организации <<Русские витязи», которая была очень близка к нам еще в Софии, а в Париже еще до войны была очень популярна среди эмигрантской молодежи. В первое лето, когда начался мой отпуск в кабаре, я записался в летний лагерь «Витязей», который открывался под известным курортом Биарице. Еще один неприятный момент, касающийся моего заработка: я так и не знал, сколько вообще я должен был получать. Тетя моя объясняла мне, что часть заработка идет моей матери, которая жила на своей квартире, но питалась из кабаре. Я был почти совсем без денег, и это меня также угнетало.
В Биарице я очень хорошо провел лето на берегу океана с русской молодежью из Парижа. Видел я все знаменитые немецкие бункеры на побережье Нормандии, познакомился с молодыми людьми, среди которых один был из Болгарии, из нашей Софийской гимназии, очень славный Толя Максимов, он работал в каком-то русском ателье по изготовлению разнообразных модных галстуков, где хорошо платили. Я решил воспользоваться случаем и перейти работать туда, особенно после проверки моего здоровья. Врач объяснил мне, что от бессонницы и плохого воздуха, в котором я нахожусь всю ночь, у меня выпадают волосы, и если я хочу сохранить свое здоровье, мне нужно уходить оттуда.
Приехав в Париж в сентябре, когда должно было открываться кабаре, я прямо заявил тете в ультимативной форме мои требования. Она мне опять ничего определенного не ответила. Тогда я просто ушел и стал работать в этом ателье с моим другом.
Со мной работали главным образом молодые русские парижане. Я видел, насколько у них была бесперспективная жизнь.
Социалистическое правительство после войны ничего не могло сразу сделать, и во всем помогали американцы, а коммунисты, которые были очень сильны, старались прийти к власти и все «саботировали». Были бесконечные забастовки и беспорядки, от которых люди уставали и также не хотели ничем заниматься.
Царила полная апатия и беспросветность.
В ателье я получил бесплатную квартир~ так как в мою обязанность входила уборка, кроме того я открывал ателье к
приходу служащих. Мне удалось накопить денег, и вскоре я подал бумаги в аргентинское посольство, где меня хорошо
знали. В списках Ди Пи я увидел много знакомых фамилий, включая профессора из Одесского университета Жилина с семьей и Яновского из Софии.
Перед отъездом из Парижа я попрощался с моей матерью, которая жила в своей квартире и очень интересовалась массажами - они в Париже были очень прибыльным делом. Она решила пойти на курсы массажа в фирму «Пайо».
Я ничего не мог сказать матери утешительного, ведь все будет зависеть от тамошних условий, но я пойду своей дорогой, добиваясь чего-нибудь положительного в жизни. Мать моя была устроена очень хорошо. И она спокойно занималась своим делом.
В Париже я еще встречался с известным полковником генерального штаба Богдановичем, который был из Преображен- ского полка и возглавлял организацию молодежи НОРР-разведчиков, в которой я состоял еще в Болгарии. Как я уже писал, организация была очень сильной и считалась молодой сменой РОВСа. Богданович жил в очень хорошей квартире в Париже со своей супругой. Они жили у самого Булонского леса, где я с ними часто гулял. Полковник Богданович имел прямую связь с великой княгиней Ксенией Александровной, сестрой императора Николая 11, которая была покровительницей организации НОРР. Жила она постоянно в Лондоне. Богданович встречался с Великим князем Никитой Александровичем, сыном великой княгини Ксении Александровны. Я с ним также был знаком.
Полковник Богданович во время немецкой оккупации в Париже состоял в Правлении русских эмигрантов и защищал интересы русских. Но после войны уехал в Аргентину, откуда писал своей жене о том, что для нас, молодых, существуют большие возможности, так как президент Аргентины генерал Перон проводил различные реформы и старался улучшить уровень жизни населения. Об этом говорили в Париже приезжающие из Аргентины.
В июле 1949 года я покинул Францию на пароходе «Кампана», который шел из Марселя и был таким ветхим, что едва довез нас. Из Парижа со мной ехала целая группа русских, довольно известных, как, например, сын генерала Миллера с супругой (генерал Миллер, будучи начальником РОВСа в Париже, в 1937 году был похищен большевиками). Ехала еще одна симпатичная пара таганрожцев - Сарандинаки - муж и жена, у которых сын с семьей был уже в Аргентине, так как сестра госпожи Сарандинаки, уже находясь в Аргентине, имела свое имение в прекрасном аргентинском курорте на Атлантическом океане, имела куриную ферму и разводила поросят, что было очень выгодно. Она снабжала своим продовольствием отели.
Плыли со мной поляки, венгры, болгары, немцы, французы, румыны, русские и евреи, все с новыми надеждами на эту экзотическую страну, о которой пели в русских романсах: «В знойной Аргентине, там женщины, как на картине». Я был тогда одинок и молод, у меня было все впереди.


На этом я завершу посты со сквозными сканами книги "За Россию" Павла Буткова, и опущу те главы, где он пишет о своей жизни в Аргентине, США...
В завершение я отсканирую и размещу несколько глав из книги, где автор рассказывает о своём посещении СССР и о посещении постсоветского Таганрога в 1998 году.












Tags: #s3gt_translate_tooltip_mini, Бутков, История. Россия, война
Subscribe
Buy for 300 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments