skif_tag (skif_tag) wrote,
skif_tag
skif_tag

Categories:

Вспоминает Павел Бутков

К моему большому счастью, мать сохранила мои документы из Софийского университета. Не медля, я сразу пошел к
представителям нашего УНРРА и показал им мои документы (когда я регистрировался у них, они спрашивали о моей специальности), и они, к моей радости, сказали мне, что им нужны такие люди, как я, и предложили поступить к ним на службу в только что организованный юридический отдел. Мне дали направление для встречи с высшим начальством. В то время я владел немецким, русским, болгарским и немного французским языком.
Кемптенский лагерь долго не просуществовал. Его вскоре перевели в соседний горный городок у подножия Австрийских
Альп - Фюссен. Там были очень удобные немецкие казармы бывших альпийских немецких войск.
Нас собирались поместить в этих новых казарменных блоках, где были все удобства и паровое отопление, что особенно утешало, так как здесь уже наступила зима. К нам присоединились украинцы и еще русские, которых привозили откуда-то.
Лагерь должен был быть известен как «белый русский лагерь». Показалось подозрительным, почему нас всех собирают в таком лагере, где должно было поместиться более пяти тысяч человек. Американцы старались всех заверить, что не повторится ничего страшного и что цель сбора такого количества людей - помочь желающим выезжать за океан. К октябрю эти казармы были приготовлены, мы стали собираться переезжать туда с большим подъемом, как вдруг пришло сообщение из УНРРА, что нас разыскивает из Парижа сестра моей материи, что нам послана посылка через некую Катю Извольскую, подругу тети Нади, которая находится во французской зоне и просит встретиться с ней. Катя служила во французской армии в чине лейтенанта. Мы все очень обрадовались, и я поехал встречаться с этой Катей Извольской. Я нашел ее быстро, и она повезла меня на машине в свой штаб, где я был у нее в гостях несколько дней. Оказалось, что Катя (ей было, как и моей тете Наде, - за сорок) была дочерью последнего русского посла в Париже Извольского и потом вышла замуж за известного французского писателя Кесселя. Катя была очень мила со мной.
В красивой форме французской авиации она лихо меня катала на своей машине и показывала всевозможные красивые места.
В пакете, который она передала от тети Нади, был для меня прекрасный костюм, что тогда особенно было нужно мне для работы в УНРРА. Катя рассказала мне о кабаре моей тети и об их успехе с ее мужем Виктором Андреевичем Маньковским, который был также белым офицером - ротмистром Крымского кавалерийского полка и затем с Белой Армией ушел за границу и обосновался в Париже. Катя уговаривала как можно скорее ехать с моей матерью в Париж и уверяла, что нам там будет хорошо. На прощанье Катя подвезла меня довольно близко к Кемптену и настаивала на встрече в Париже.
Я очень обрадовал посылкой мою мать и семью моего брата, в которой для них всех были необходимые вещи. С посылкой передали моей матери драгоценности и деньги в американских долларах, что тогда для нас было невероятно нужным.
Мы переехали в новый лагерь и разместились в очень хороших казарменных помещениях со всеми удобствами. Нас поме-
стили в разные бараки - семейных отдельно. Мать определили с пожилыми, а нас с Володей Еггером - с холостяками. Въезжали через высокие ворота, вокруг был высокий забор. Казармы были огромных размеров, двухэтажные и расположены в огромном дворе квадратом, и посередине стояло большое здание, где находился, по-видимому, спортивный зал, который стал театром, где выступало много тогда знаменитых артистов из разных городов и лагерей оккупированной Германии. Организовались и наши местные лагерные хоры и артистические круги, которые выступали для развлечения скучной лагерной жизни ДР. Наш УНРРА «тим», который носил цифру 600, поместился в административном здании, находящемся у огромных въездных ворот. В УНРРА было много отделов (транспорт,
питание, медицинское со своими докторами и т. д. ), там же располагалась и моя канцелярия, возглавляемая англичанкой, очень симпатичной, но уже немолодой, зато очень толковой и деловой. Начальником лагеря стал очень интеллигентный болгарин Александр Иванович Никитин. Он был уже в возрасте и преподавал в Софии иностранные языки в известной тогда русской школе Кузьминой. Александр Иванович хорошо говорил на английском, на французском и, конечно, на русском и болгарском. Он состоял в известной патриотической организации «Русский витязь» и был одним из организаторов «Русского христианского студенческого движения», или, как его еще называли, «ИМКА» в Париже.
Я стал с ним близко работать по всем русским делам, и особенно что касалось помощи всем, кто мог избежать выдачи и приходил в наш лагерь. В лагерь приходили и бывшие военные РОА, которых мы немедленно снабжали нужными документами и устраивали с жильем. Меня посылали по разным лагерям ДР для соединения семей, которые были по разным обстоятельствам разбросаны. УНРРА была заинтеоесована помогать таким семьям и готовила для отправки в другие страны. В лагере собралось много интеллигенции - юристы, писатели, публицисты, преподаватели, инженеры, артисты и т. д. Была организована православная церковь и хороший хор во главе с тем же старичком о. Востоковым и школа.
Я продолжал без конца ездить в командировки и выручать многих русских и людей других национальностей (все они были Ди Пи), которые попадали к немцам или в американскую военную комендатуру.
Несмотря на мою занятость, я не оставлял свое русское патриотическое дело. Мы продолжали работать и помогать нашим соратникам по РОА, которые тогда оказались в беде. Во всех лагерях, где сидели наши из РОА, я организовывал сбор штатской одежды. Мы им раздавали эту одежду и помогали уходить из лагерей, устраивая прописку в нашем лагере, где впоследствии собрался почти весь штаб РОА. Сюда попал Константин Григорьевич Кромиади, который был начальником личной канцелярии генерала Власова. Он вместе с нами и с нашим духовенством ездил по всем американским штабам выручать участников РОА.
Со мной работал известный в РОА полковник Игорь Константинович Сахаров, о котором я упоминал выше. Работа в этой области кипела: оформление документов, доставка машин и бензина для поездок в лагеря, сбор носильных вещей для раздачи чинам РОА, которые сидели в этих лагерях и с нашей помощью убегали из них.
Наших участников из РОА я организовал по блокам с начальником для каждой группы в каждом блоке, так как мы
совсем перестали доверять американцам, которые продолжали выдавать красным наших. В самом лагере появилось много
советских агентов, которых мы знали в лицо. Они продолжали собирать фамилии всех, кто им нужен был для сталинской расправы. Списки они передавали американцам и требовали выдачи. Было обидно то, что, несмотря на наши доводы, генералы Асберг и Меандров и другие не ушли из лагерей, в которых они находились, и были выданы. Американцы в какой-то момент давали им полную свободу просто уйти, однако генерал Меандров хотел доказать свою правоту и этим держал других.
Но все же кадетская рота ушла, когда ее отправляли на полевые работы из лагеря. Ребята просто не вернулись обратно в лагерь, и никто их не искал. Вот таким-то мы подвозили вещи и снабжали нужными документами. Я не раз вспоминал лейтенанта Бабок, который нам чуть ли не предсказывал все эти последствия войны. Уходите и все, и никто вас не будет искать - были его слова, война окончена, и американцы не хотят ни с кем больше возиться и тем более воевать.
Я не буду описывать всех ужасов выдачи наших последних частей РОЛ во главе с генералом Меандровым в городе Плат-
тлинге. Об этом написано в книге полковника Кромиади «За землю, за волю» на русском языке.
В нашем лагере я принимал все меры на случай выдачи. В нижней комнате нашего административного блока мы сделали ателье для одной нашей художницы, где в полу имелся проход в огромные канализационные трубы, проходившие по этим блокам. Пол в комнате был застлан ковром. Таким образом, в момент неожиданной облавы в лагере мы могли бы спрятать наших людей в этих трубах. Так вскоре и произошло. Неожиданно наш лагерь окружили американские танки, вошла советская комиссия со списками. На этот раз у нас были союзники, и один из наших членов УНРРЛ, чех Добрачек, назвал мне время и час, когда произойдет выдача людей. Я всех предупредил по блокам, чтобы уходили из лагеря в горы. К сожалению, многие меня не послушались, но были и такие, которые поверили мне, и вот тогда я начал их загонять в эти канализационные трубы. Другим я посоветовал не откликаться, когда комиссия будет называть их фамилии. Рано утром было приказано явиться всем на площадь перед театром. Весь лагерь вышел.
Начали вызывать людей по фамилиям. Почти никто не откликался на вызов, но тех, кто отозвался, тут же забирали. Наш батюшка с хором стал служить молебен «о спасении людей здесь предстоящих и молящихся».
Женщины, мужья которых шли садиться на грузовик, с криками и плачем бросались под колеса. Командующий американ-
скими солдатами стоял на своем «джипе», и в громкоговоритель кричал, чтобы все остальные расходились по блокам. Это было поздней осенью 1945 года.



После нового, 1946 года стали поговаривать, что нас переводят под Мюнхен и что наши казармы займут американцы. Так и вышло. Уже к весне мы должны были опять собираться и переезжать в военные бараки под Мюнхеном в местечко Шляйсгайм, где был аэподром.

ЛАГЕРЬ В ШЛЯЙСГАЙМЕ

я несколько раз ездил в Шляйсгайм для того, чтобы посмотреть, как все организовывается там для нашего переезда.
Наш начальник лагеря, Александр Иванович Никитин беспокоился о бараках, о помещении для нашей церкви и школы,
которая успешно функционировала в Фюссене и в которой было много учеников. Лагерь стоял вблизи соснового леса на
довольно открытом месте; в нем было решено размещаться так, кто с кем договорится. Мой брат занял с другими семьями один барак. Все УНРРАвские служащие селились в бараки вблизи соснового бора, и я с моей матерью получил хорошие и удобные комнаты совсем рядом с административными бараками УНРРА. Этот лагерь не был загорожен, и все могли приходить в него свободно. Он находился близко от Мюнхена, поэтому была опасность проникновения криминального элемента. Весь русский лагерь из Фюссена был перевезен, а украинцев перевели в украинские лагеря. Русский лагерь пополнили вновь приезжающие русские. Лагерная полиция была усилена главным образом бывшими чинами различных русских воинских соединений, командовал ими полковник из Русского корпуса. Я сблизился с Никитиным, и мы ездили с ним на встречи с различными представителями организаций беженцев, которые находились в Швейцарии. В лагере стали работать всевозможные комиссии для набора желающих иммигрировать в заокеанские страны - в США, Канаду, Австралию, Аргентину; многих заинтересовало Марокко, где уже жили русские эмигранты. Мой брат со своей семьей записался в Марокко с другими нашими из Болгарии.
Лето 1946 года было жаркое, и мать очень страдала от жары.
Я продолжал держать связь с Парижем, и тетя Надя, сестра матери, энергично занималась нашим переездом в Париж. К концу лета мы получили визы за подписью министра иностранных дел Франции Жоржа Бидо. На основании этих виз как служащий УНРРА я приобрел от Высшего комиссара нужное разрешение на въезд во Францию. Это был действительно исключительный случай, что мы получили с матерью такие документы от Высшего комиссара. К тому времени, т. е. к концу 1946 года, уже наладилось железнодорожное сообщение, и мы сели на экспресс Мюнхен- Париж.
В Париж мы прибыли поздно вечером, приехали на квартиру моей бабушки (мать моей матери), где она жила с дядей Колей (своим сыном). Встречу описать трудно. Моя мать не виделась со своими близкими с тех пор, как все покинули Россию, а меня дядя Коля вообще не знал. К сожалению, моя бабушка была прикована к постели (ей было за 85 лет) и страдала сильной астмой.
Subscribe
Buy for 300 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment