skif_tag (skif_tag) wrote,
skif_tag
skif_tag

Categories:

Вспоминает Павел Бутков

И вот мы оказались в этом историческом, но грязноватом, с кривыми улицами городе, где и заночевали. После одесского комфорта мы опять спали где попало, не раздеваясь, по-походному, так как были тревожные сведения, что красные рвались уже через старые румынские границы, чтобы догонять уходящие колонны немецких штабов из Одессы. На следующий день мы благополучно продолжили дорогу на Кишинев.
Кишинев гораздо больше Ясс и более благоустроен, но все постройки старые, серые и облезшие: когда-то здесь жило
очень много евреев и цыган, и сюда был сослан А. С. Пушкин за его провинности в Петербурге. Здесь он написал много стихов о кочующих таборах цыган и сам провел некоторое время в таком таборе.
По приказу начальства вся наша группа должна была возвращаться в Болгарию, так как мы уже находились на румынской территории и там нам нечего было делать. Наш немецкий штаб, с которым мы отступали, должен был уходить на Венгрию, и капитан Фосс решил идти с ним.
Мы дружески распрощались с капитаном Фоссом и с другими из немецкого штаба. Из Кишинева мы сели на поезд и отправились в Бухарест, чтобы дальше поездом ехать через Дунай на Руссе (уже на болгарском берегу Дуная, по-русски Рущук). По дороге наш поезд вынужден был остановиться прямо в поле, так как был налет американских бомбардировщиков на знаменитые нефтяные вышки в Плоешти, к северу от Бухареста.
Был ясный солнечный день, и мы залегли в одной из балок, на довольно большом расстоянии от поезда на случай, если его будут бомбить, но американские бомбардировщики со страшным гулом тучей шли на север, временами закрывая солнце и блестя своими металлическими фюзеляжами. Было жутко на них смотреть; казалось, что вот прямо на наши головы начнут падать бомбы.
Через час мы продолжали поездом ехать на Бухарест. Город жил почти нормальной жизнью. На вокзале было множество людей, как всегда, когда я до этого здесь бывал. Много военных с вещами и гражданских лиц с различными котомками и среди них подростки, которые предлагали всякую всячину окружающим. К счастью, не пришлось долго ожидать поезда, который шел на Русе, и мы скоро уже пере езжали через мост широкого Дуная, который тогда показался мне совсем не голубым, как его романтично представил Штраус в своих вальсах.


В БОЛГАРИИ

Мы ехали ночью в Софию, и все было затемнено. На больших станциях едва мерцали огоньки и только виднелись фонари, которые держали железнодорожники. В Софию мы прибыли уже днем, так как поезд шел медленно и с остановками, пропуская военные эшелоны, которые сновали по всем направлениям. Было странно повсюду слышать опять болгарскую речь. А я уже совсем привык к русской. Было как-то грустно, несмотря на то, что предстояла встреча с моими близкими, отцом, матерью, братом и его семьей. Брат знал о нашем прибытии и уже спозаранку дежурил на вокзале, дожидаясь прибытия запоздавшего поезда.
После объятий и поцелуев отправились на фаэтоне в город, который находился в нескольких километрах от вокзала. Брат рассказал мне, что Софию непрерывно бомбят и он, так же как многие другие, эвакуировался в ближайшее горное село.

Мой брат Володя перехватил какую-то машину, шедшую в не правлении на село Герман. По дороге он сказал, что меня хоте видеть полковник генерального штаба Тумбинов и он хочет не править меня в провинцию Добруджа на берегу Черного моря близ Дуная, где тогда проходила севера-восточная граница Болгарии и Румынии. Думали, что оттуда Красная Армия будет вторгаться в Болгарию, и болгарские так называемые «бързи дивизии> (моторизованно-танковые соединения) уже направились для защиты границ.
Когда мы прибыли в село Герман, которое стояло высоко н склоне горы, брат повел меня сначала в сельскую хату, где о жил с женой Шурой и маленькой дочуркой Лидочкой. Они занимали в этой хате одну большую, но светлую и чистую комнату. После радостной встречи с ними я пошел к родителям, которые жили в хате почти на откосе горы. Здесь находилось бомбоубежище, куда все прятались во время налетов вражеской авиации.
Мать встретила меня у порога и, плача, обняла. Отец лежал, он только перенес операцию на желудке и ему предстояла ещё одна операция.
Лицо его было бледным, и большие впадины на щеках придавали ему страдальческий вид. Он старался быть веселым и разговорчивым, но, по-видимому, все это делал через силу. Я сел Не кровать рядом с ним и отвечал на бесчисленные вопросы, которые мне задавали родители. Они рассказывали, как им пришлось бегать от бомбежек, как Володя вывез их из разбитой Софии.
Все время я проводил с родителями, с отцом в особенности. Он все расспрашивал меня о России.
Вскоре я поехал в Софию, где меня ожидал полковник Тумбинов. Он принял меня в своем кабинете, усадил в огромное кожаное кресло, в котором я утонул, и стал ходить взад и вперед объясняя мне, что я должен отправиться в Добруджу к начальнику гарнизона с сопроводительным письмом и получить от неге указания, что мне делать.
Полковник Тумбинов сказал, что он знает о моей работе в России и гордится такими, как я, которые смогли исполнить свой патриотический долг и высоко держать болгарское имя. Теперь мне предстоит также специальная миссия, и он надеется, что и в Добрудже я смогу помочь болгарским войскам, которые готовятся к защите границ Болгарии.
Получив запечатанный пакет для начальника гарнизона города Добрич, я вытянулся и поблагодарил Тумбинова за доверие мне, сказав, что постараюсь сделать все, чтобы выполнить моё задание как можно лучше. Я успел еще заехать в село Герман. чтобы попрощаться с отцом, матерью, братом и его семьей. Неизвестно было, на какой срок меня отсылают. До нас в это время доходили какие-то туманные сведения, что Болгария вела переговоры с союзниками, что Красная Армия не оккупирует Болгарию, но все это были лишь слухи, а реальность была таковой.
что красные полчища устремились прямо к берегам Дуная и несомненно будут форсировать его почти в самом устье, где было довольно легко переходить по равнинам Добрулжи без всяких естественных препятствий.
Прибыв скорым пассажирским поездом, которые еще регулярно ходили между Софией и Лобоичем. я сейчас же отправил-
ся к начальнику гарнизона, который уже знал о моем прибытии и очень любезно меня принял у себя в кабинете, где я передал ему конверт. Прочитав его, он сидел некоторое время задумавшись. Он был в чине полковника, волосы его были уже с проседью, смуглое лицо с широкими черными бровями придавало ему строгий вид, да он и был таким, как я потом убедился. Когда он встал с кресла, я рассмотрел его лучше. Был он высокого роста, худощавый и спортивного сложения. Его военный китель, с красными лампасами галифе в мягких высоких сапогах со шпорами прекрасно сидели на его красивой фигуре, что говорило о том, что он был настоящий кавалерист. Но тогда в Болгарии все кавалерийские части перешли в танковые или в моторизованные части «<бьрзи дивизии», И он также стал командовать такой частью.
Как сейчас помню: его кабинет был в полумраке, уже вечерело. Он сказал мне, что положение очень усложнилось и что инструкции, которые я привез из военного министерства, уже устарели. События развивались гораздо быстрее, чем все предполагали. Он также сказал, что его адъютант займется мною, распоряжение же от него получу дополнительно. Полковник проводил меня до двери, вызвав своего дежурного адъютанта, которому представил меня и велел устроить с квартирой. Вечером я был приглашен в офицерское собрание, где поужинал с офицерами гарнизона.
Адъютант, очень воспитанный и корректный офицер из резерва, тоже кавалерист, показал мою меблированную комнату в
самом центре города, со всеми удобствами; для моих поручений был выделен солдат. Вечером после очень приятного ужина с болгарским красным вином (добруджанским) в компании еще нескольких офицеров мы прекрасно провели время.
На следующий день адъютант сказал, что будет подана заседланная лошадь после завтрака в офицерском собрании и мы с ним поедем в окрестности Добрича, чтобы познакомиться с местностью. Город Добрич очень старинный и переходил от румын к болгарам в зависимости от того, кто выигрывал очередную войну.

Мы выехали из города в прекрасный солнечный июньский день. Чуть дул ветерок с Черного моря, приятно освежал полный чудного аромата воздух полей. Съехав с проселочной дороги, мы пустили наших коней в галоп, и скоро перед нами открылась безбрежная равнина, которую я видел у Каховки или же за Мелитополем. Во многих местах рос знакомый мне степной ковыль; среди колосистых хлебов выделялись маки и синие васильки, что мне напоминало детство под селом Русокастро, недалеко от порта Бургас, где были такие же прекрасные нивы с чудными маками и васильками среди волн золотистого проса.
Воспоминания вдохнули в меня новые силы и энергию, ведь я был в довольно удрученном состоянии из-за болезни моего дорогого отца, а также из-за руин Софии. Кроме того, было вдоволь продуктов, не то что в селе Герман, где жили мои родные и где часто не хватало продовольствия, так как все было пере полнено эвакуированными из Софии.
Мы скакали с адъютантом по этим добруджанским равнинам весь день. Наши кони были в мыле от иногда бешеного галопа, который адъютант, по-видимому, любил. Я же не отставал от него, и мой поджарый Гюнтер несся во весь опор, тяжело дыша.
Мы скакали главным образом в северном направлении к берегам Дуная, почти вдоль берега Черного моря, откуда ожидалось нашествие страшных полчищ.
Политическая обстановка тогда в Болгарии была очень неясная. Немецкие части из Болгарии перебрасывались в различные европейские страны для отражения Красной Армии, которая быстро приближалась к границам Третьего рейха.
Уже к 1943 году после Сталинграда Советы успели перебросить много свежих частей из Сибири, много помогали и аме-
риканцы. Так, уже к наступлению Красной Армии в 1943 году только на Украинском фронте американцы передали Советам до 240 тысяч транспортных грузовиков, которые невероятно быстро доставлялись к фронту; через Мурманск поступало огромное количество американского снаряжения, танки, самолеты и всевозможное автоматическое оружие.
Мне также не поступало никаких распоряжений из Софии и от начальника гарнизона Добрича, который сам не знал, что делать, и все боевые болгарские части, расквартированные в Добрудже, замерли в ожидании, никаких приготовлений к переброске их не было. Я околачивался в гарнизоне без всякой цели.
Лишь через неделю получил вызов из Софии. За это время я хорошо отдохнул и отъелся в этом благодатном Добриче.
Я не ожидал никаких «специальных» заданий и поэтому стал помогать своей семье. Моему отцу предстояла вторая очень серьезная операция. Госпиталь был эвакуирован в горное место Владом, недалеко от Софии, размещался в школе. Первую операцию отцу делал хирург доктор Матев, вторая была назначена на двадцатые числа июля. Как всегда в июле, в Софии было жарко, но сухо. Я смог увидеть многих моих старых друзей по гимназии и по университету. Одни из них собирались в Русский охранный корпус в Югославию, другие говорили, что Болгария будет оккупирована англичанами и что нечего бояться красных, но это были иллюзии.
Пришло время операции, которой мы очень боялись, так как отец был слаб, кроме того не было нужных лекарств и, главное, антибиотиков для операций, не хватало даже хирургических инструментов для серьезных операций. Хотя профессор Матев был очень известным хирургом, но он сам нам сказал, что не знает, как все будет. Мы с матерью и братом отвезли отца за несколько дней до операции и его поместили в общую палату - бывшую классную комнату. К нашему удивлению, там лежал один из секретарей советского полпредства. который заболел желтухой. Они
подружились с отцом и часто, сидя на пригорке, мирно о чем-то беседовали. Нам отец рассказал, что они говорили о войне, о тех местах, где в то время шли бои с немцами. После операции мне пришлось нести отца на руках, так как не хватало служащих. На следующий день наш любимый отец скончался. Когда я шел к госпиталю, то увидел сидящего на пригорке, на том же месте, советского секретаря. Проходя мимо него, я заметил у него на глазах слезы, и он молча проводил меня взглядом. Отца я нашел в подвале здания, лежащего на какой-то подстилке, а вокруг прыгали и кудахтали куры. Рядом висели седла и конские сбруи. Это было все то, что отцу так нравилось. Я не мог
сдержать рыданий и бросился к нему, причитая «дорогой папочка», но его лицо было совершенно спокойным и мои рыдания были напрасными.
Судьба благоволила к нему: его хоронил его духовный начальник по России протопресвитер о. Георгий Шавельский, бывший духовник последнего Российского императора Николая 11, во время Первой мировой войны он был начальником военного и морского духовенства Российской Армии и Флота. Он находился тогда в том же горном местечке Владаи, в монастыре, вместе со знаменитым митрополитом Стефаном Софийским. Я попросил о. Георгия похоронить моего отца. О. Георгий меня обнял и крепко прижал к себе, сказав: «Господня воля, крепись». И владыка митрополит Стефан вышел ко мне и благословил.
Похороны состоялись на русском кладбище для инвалидов под Софией, о. Георгий Шавельский в присутствии матери, брата и меня и небольшого количества близких друзей отпевал отца. Не буду рассказывать, что мы тогда все переживали, лишь одно скажу, что я матери тогда поклялся, что я ее никогда не оставлю.
И свое слово сдержал до конца. Мать со мной была всюду: и под бомбежками в Германии, затем в Париже, Аргентине и США, где ее похоронили в 1975 году.
Несмотря на то что Болгария не объявляла войны СССР и ее дипломатическое представительство находилось все время в Софии, Красная Армия без всякого предупреждения вторглась в пределы Болгарии и началась оккупация. Как я уже писал, немцы не стали защищать Болгарию, а болгарская армия стояла парализованная. Генерал Абрамов передал мне, что отходит последний эшелон из Софии на Белград и чтобы мы по возможности всех, кого можно, предупредили. 4 сентября 1944 года отходил последний эшелон из Софии на Белград. Я бегал по всей Софии и сообщал об этом всем нашим молодым и старым. Лишь некоторые пришли на станцию, чтобы сесть в эшелон, большинство же отнеслось к этому несерьезно, и даже семья капитана Фосса, его супруга и все родственники заявляли, что никогда Советы не будут оккупировать Болгарию, а это сделают союзники. Моя мать, брат с женой и маленькой дочуркой вовремя приехали из
села Герман и сели в этот эшелон, в котором было много пассажирских вагонов и всем, кто хотел ехать, хватило места. На последних вагонах были площадки с пулеметами и скорострельными пушками против титовских партизан в Югославии.
В день отъезда шел проливной дождь с сильным ветром; по-видимому, многие из тех, кто жил в уютных меблированных домах, не решились бросать все это, да еще в такую погоду. Потом же, когда они попали в сталинские руки, было поздно жалеть.
Многие стали винить во всем генерала Абрамова, что, дескать, он бросил всех и сам убежал. Всевозможные политики эмигрантских организаций использовали это в своих целях, чтобы опорочить одного из самых выдающихся белых вождей нашей эмиграции. А сколько было тогда разослано телеграмм во все провинции Болгарии, где находились русские! И лишь некоторые из них решили уехать с этим последним эшелоном.
Красная Армия вошла в Софию 9 сентября 1944 года.
Tags: Бутков, История СССР, война
Subscribe
Buy for 300 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments