skif_tag (skif_tag) wrote,
skif_tag
skif_tag

Вспоминает Павел Бутков

ОДЕССА

Хороший солнечный осенний день уже сменялся сумерками,
когда я увидел в мареве серые громады строений огромного города, когда-то красавца. Теперь же город с окраин, где были ожесточенные бои и бомбежки, выглядел как призрак. После упорного сопротивления Одесса была взята в октябре 1941 года.
Пострадали главным образом окраины города, центр же почти весь уцелел и, когда я приехал туда, уже жил полной жизнью, по старой одесской традиции. Официально вся эта часть у реки Днестр с Одессой была оккупирована румынами и называлась Транснистрией. Румыны сами - народ веселый, также дали и городу Одессе жить весело. Я знал, где мне нужно было остановиться. Пришлось колесить по центральным улицам Одессы, на которых стояли красивые высокие здания, построенные еще до революции, чтобы найти Большую Арнаутскую: там в частном доме родственников одного из наших офицеров находился штаб.



Когда я туда прибыл, было еще светло. В дороге мне пришлось останавливаться, чтобы заправить мотоциклетку бензи-
ном и также перекусить и выпить. Я не ожидал, что так легко и быстро смогу доехать до Одессы.
Меня встретили очень приветливо, сказали, что беспокоились обо мне. Капитан Фосс, увидев мою руку в перчатке, сразу спросил меня, что случилось и как я себя чувствую. Я ему все коротко рассказал. Он немедленно велел приготовить машину и ехать в немецкий военный лазарет, который находился не так далеко от Большой Арнаутской.
В немецком лазарете нас приняли тотчас же; мною занялся пожилой доктор, который, посмотрев мою левую руку, велел немедленно идти в операционную, где мне разрезали перчатку.
Кисть руки очень распухла, и я не мог шевелить пальцами. Доктор сказал, что оставляет меня в лазарете и будет проверять, что это - сильный ушиб или перелом кости. Капитан Фосс сказал, что я только прибыл из Николаева и еще ничего не ел и очень устал. Доктор поднял руки: «Майн либе Готт» и сейчас же велел принести мне что-нибудь поесть и больничную одежду для смены, чтобы я спокойно отдыхал.
Это был просто небольшой лазарет. Он находился в двухэтажном доме, в котором раньше размещалось какое-то совет-
ское учреждение. Я поблагодарил капитана Фосса за участие и помощь. Он сказал, что не будет меня беспокоить разными расспросами, велел мне отдыхать, лечить руку, а он наведается на следующий день.
Сестра помогла мне переодеться в больничную одежду, которая была очень чистой. Мне принесли вкусную еду с горячим кофе, и, несмотря на сильные боли в руке, я с аппетитом поел и вскоре уснул на чистой лазаретной кровати.



Доктор сказал, чтобы я старался все время держать свою руку в тазике с раствором (кисть моя к тому времени распухла, как воздушный шар). Ночью несколько раз ночью мне приходилось менять свое положение, но как только я начинал чувствовать боль в руке, я опять опускал ее в тазик. Проснулся я от того, что пришла сестра менять жидкость в тазике. Ей пришлось поднять мою руку, и, почувствовав сильную боль, я проснулся. Медсестра, уже
немолодая, извинилась и сказала, что мне все равно нужно уже поесть и поменять положение руки, так как скоро придет доктор.
Доктор внимательно осмотрел руку и попробовал пошевелить мои пальцы. Мне стало очень больно, на это он протянул «зэр шен» и сказал, что, перелома кости нет, это лишь сильный ушиб и примочки очень помогают, так как опухоль значительно спала.
Он посоветовал оставаться в таком же положении, все время держа руку в тазике, если мне захочется встать, то я могу и это сделать, но руку все время держать в растворе.
Меня это очень ободрило, и я после хорошего утреннего завтрака сел на кровати, опустив в тазик руку.
Я ожидал прихода капитана Фосса и не хотел лежать в кровати, чтобы не показаться больным. Действительно, через некоторое время пришел капитан Фосс с моим другом Леней Станчуловым, который был в Херсоне и с нашим штабом ушел в Одессу.



Я им рассказал обо всех моих перепетиях.
Капитан Фосс сказал, что я могу располагать своим временем по собственному желанию, так как никаких специальных поручений в Одессе у меня не будет, нужно лишь помочь нашему штабу в эвакуации из Крыма пароходами, так как Перекоп отрезан от Таврии, а также помочь отправлять из Одессы желающих в Румынию и Болгарию. Моя же рука скоро придет в нормальное состояние, обнадежил капитана Фосса доктор.
Опухоль на руке быстро спадала, и через несколько дней я уже был с нашими на Большой Арнаутской, но с перевязкой через плечо. Постепенно мои пальцы стали шевелиться, но между мезинцем и безымянным пальцем на левой руке было небольшое вздутие кости из-за сильного удара. Я должен был изредка приходить в лазарет, где врач окончательно установил, что перелома не было и через некоторое время я смогу свободно шевелить рукой.
Я решил осмотреть Одессу и в особенности те места, где я был еще совсем мальчиком. Тогда наш отец ушел с белыми и мать чуть было не расстреляли в Новочеркасске, поэтому она бежала с нами в Одессу, где мы проскитались долгое время, пока нас наконец не приютила одна сердобольная женщина, мадам Гудлет, на Нежинской улице, 75.
Мадам Гудлет по происхождению была англичанка и смогла выхлопотать нам выезд и посадку на пароход, который уходил на Марсель (Франция). Затем в Пирее (Греция) с помощью болгарского консула нас посадили на болгарский пароход «Царь Фердинанд». отправляющийся в Болгарию, где нас встретил отец, который уже был там с белыми частями.
Мы выехали из Одессы в 1925 году, мне тогда было около 7 лет, но я многое запомнил.
Сейчас в Одессе я мог ходить в штатском, что было очень удобно, так как румыны, которые в то время были хозяевами в городе, очень косо и даже враждебно смотрели на немцев.
Румыны действительно вернули Одессе ее лицо. По сравнению с другими городами, которые были оккупированы немца-
ми, она была цветущим городом. Румыны предоставили местному населению полную свободу в учебе, религии, торговле
и т. д. В Одессе был румынский губернатор, вся же остальная администрация состояла из местных жителей. Открылись прекрасные рестораны, множество магазинов с товарами и продуктами, которых нельзя было тогда найти ни в Бухаресте, ни в Софии. Много стало церквей с благолепными богослужениями, работал знаменитый Оперный театр, в котором шли «Аида», «Золотой Петушок», «Фауст», «Русалка» и др. , работал и драматический театр Вронского, старого собственника этого театра, который вернулся из Бухареста обратно в Одессу, была оперетка, кабаре «<Ша Нуар»).



Был открыт университет, так называемый бывший Таврический, где работало много профессоров. По вечерам на главных
улицах - Дерибасовекой и Преображенской - в сквере собиралась молодежь и были слышны веселые песни под гармошки и гитары. Город был прекрасно освещен, и витрины магазинов были украшены. Во время войны во всей Европе осталось мало городов, живших полной жизнью.

Меня заинтересовал Одесский университет, и я побывал на юридическом факультете, где преподавали известные старые профессора Киевского и Московского университетов (Фаас, Жилин, Макаренко и др.).
Когда они узнали, что я закончил Софийский университет по юриспруденции, то предложили мне поступить к ним на зимний семестр и сдать пять экзаменов по русской юриспруденции, что-бы получить права и Одесского университета.
Я с удовольствием согласился и, испросив разрешения своего начальства, выписал свои документы из Софийского университета, чтобы быть принятым в Одесский университет. Посещать лекции я стал еще до получения из Софии документов и познакомился со многими людьми.
Свободное от лекций время я проводил в посещении всех памятных лет моего детства. Так, я пошел на Нежинскую, 75,
где мы с матерью и братом жили у мадам Гудлет перед отъездом из Одессы в Болгарию. Там меня встретил все тот же дворник: он вспомнил, как мы с братом дрались с его дочерью и что мы были большими шалунами. Дочь его жила с ним. Дворник думал, что я пришел забирать дом, так как он знал, что мы были родственниками мадемуазель Гудлет, которой принадлежал весь дом, а румыны возвращали собственность старым хозяевам.
Я успокоил его, сказав, что не собираюсь забирать дом, а пришел посмотреть на старые места. Тогда после приезда в Болгарию мы сочинили песенку: «Помнишь, мама, как бывало, мы в
своей стране день-деньской все бродим, мама, а приюта нет.
Просим, просим мы ночлега, а приюта нет, плачем, плачем, плачем, мама, и в садах уснем».
Слушая эту песенку, многие не могли удержаться от слез ...
Одесская молодежь, среди которой я вращался, была настроена очень патриотично, и я передавал молодым людям массу
всякой литературы из Болгарии, в частности журнал «Молодая Россия», орган так называемого «петровского движения», которое было связано с НОРР. Эта организация считалась молодежной организацией РОБСа, так как состояли в ней в основном дети белых. Само же «петровское движение» было организовано еще перед войной как политическая организация РОБС, и в нее входили главным образом белые.
Все издания молодежь читала с большим интересом и благо даря этому местными одесситами, участниками белой борьбы
был организован Союз участников белой борьбы, который насчитывал несколько тысяч человек.
Вронский, который также был белым офицером, предоставил нам бесплатную ложу у себя в драматическом театре, и все, кп хотел из нашего штаба, посещали его представления. В его театре был организован большой казачий хор, который пел все добровольческие песни Гражданской войны. Он имел колоссальный успех, и молодежь пела: «Смело мы В бой пойдем за Русь Святую, И все, как один, прольем кровь молодую».
Одесский оперный театр также предоставил нам прекрасную ложу, и я с удовольствием вместе с Леней Станчуловым и другими посещал все оперы и балеты, которые тогда там ставились, с очень хорошими артистами и певцами.
Tags: Бутков, История СССР, война
Subscribe
Buy for 300 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments