skif_tag (skif_tag) wrote,
skif_tag
skif_tag

Categories:

Вспоминает Павел Бутков

Пройдя с полкило метра , я увидел людей, которые убирали пшеницу, и комбайн.
Я обрадовался и тотчас свернул прямо по полю к этим людям, подавая знаки рукой, чтобы они обратили на меня внимание.
И действительно, через некоторое время несколько человек направились ко мне. Я уже выбился из сил и от жары у меня в глазах были разноцветные круги. Тащить мотоциклетку я больше не мог и сел на землю. Достав помидор, с жадностью его съел и стал поливать из фляжки голову совсем теплой водой, но стало все же легче. Подошедшие люди взяли мою мотоциклетку и потащили к своему комбайну. Это были колхозники из местного колхоза. Я же едва доплелся до этого комбайна. Один из колхозников принес в ковше довольно прохладной воды и, велев мне наклонить голову, вылил на нее весь ковш.



Я стал постепенно отходить и отвечать на их вопросы. Они таких никогда не видели: свой и не свой, немец и не немец, говорю по-русски. Я им прямо сказал, что я русский эмигрант из Болгарии, нахожусь здесь по делам и еду в Мелитополь в наш штаб. Они решили мне помочь. Один из них сказал, что дело поправимое, они заварят мое колесо, и я завтра смогу ехать дальше по своим делам. Мне предложили отдохнуть под копнами сжатой пшеницы, а сами пошли продолжать работу. К концу рабочего дня ко мне подошел один пожилой человек и сказал, что мою мотоциклетку возьмут на телегу в колхоз, где ребята ею займутся; я же с ними поем горячих галушек в молоке, а потом
пойдем ночевать в колхоз.
Мужиков было совсем мало, и больше в возрасте, обросшие, в рваной одежде, среди женщин было много молодых,
были подростки и дети. Они были хорошо одеты, некоторые в расшитых украинских рубашках, с кокетливо повязанными косынками, из-под которых выбивались пышные темные волосы.
Многие из молодых были очень привлекательны: с раскрасневшимися лицами, загорелые, в длинных юбках, они среди
скошенных и связанных в копны снопов были прямо как на картинке. Многие из молодых на меня посматривали, и неко-
торые из них задорно улыбались. Я хотел снять с себя сапоги, но было как-то неудобно перед женщинами и пришлось терпеть до вечера. Сидя под копнами и поливая изредка свою голову и лицо водой, я постепенно отошел и уже стал чувствовать запах скошенного хлеба, и у меня появился аппетит. Но мое тело и руки ныли от усталости. Колхозники заканчивали свою работу, и один из них подошел ко мне и сказал, что они на сегодня свою работу закончили и сейчас приедет арба с горячими галушками.
Солнце клонилось к закату, когда показалась арба, запряженная парой лошадей. На ней сидели какие-то бабы, и их звонкие голоса доносились до нас.


Все готовились к еде. Женщины отряхивали платья и снимали платки, которыми протирали свои вспотевшие лица; мужчины садились под копнами и тоже снимали свои картузы или повязки, которыми были защищены их головы от палящего солнца. Телега подъехала, и бабы, соскочив с нее, стали вытаскивать и ставить на землю большие синие цибарки (что-то вроде большого ведра), которые были завязаны белыми тряпками, чтобы предохранить от пыли галушки. Сразу же зазвенели разной величины ковши, в которые бабы наливали горячие галушки в молоке. У меня не было никакой посудины, и мне пришлось прямо 'из цибарки есть оставшиеся галушки.
Я не стеснялся и с удовольствием принялся хлебать эти вкусные галушки в молоке. Мой вид, вероятно, был забавным, так как многие молодые девки и подростки фыркали, глядя на меня.
Меня это тоже забавляло и вернуло веселое настроение, несмотря на большую усталость. Все ели не спеша,
прихлебывая и разговаривая между собою. Звонкие голоса женщин разливались по этой скошенной степи, как колокольчики. У меня несколько раз переливалось молоко из цибарки на грудь, и одна из молодух задорно сказала, что мне нужно повесить на шею слюнявчик, как ребеночку, который сосет молоко. Вообще я быстро с ними сошелся, и они ко мне относились с симпатией и считали своим, не разбираясь в том, кто на какой стороне воюет. Я не ста-
рался им объяснять, кто я и что здесь делаю. Так было все просто, что не стоило вдаваться в различные рассуждения.
Я говорил с ними на их языке, о колхозе, об уборочной поре, они с удовольствием отвечали мне. Когда закончили свою вечерю, солнца уже не было, и по холодку мы собрались отправляться в колхоз.
Меня пригласили сесть на телегу, чему я был очень рад, так как еще чувствовал усталость; колхозники постарше садились на другие телеги, которые стояли у скошенной нивы, а лошади паслись рядом. Молодые же все пошли пешком за нами в колхоз, который находился примерно в двух километрах от жатвы.
Подъезжая к колхозу, я увидел целый ряд старых построек, некоторые двухэтажные, с хорошим двором и множеством птицы (куры, утки, гуси). За оградой стоял большой ветряк. Как мне сказал один из пожилых мужиков, это был когда-то зажиточный хутор, который превратили потом в колхоз. Никто из колхозников не говорил о советской власти, политике и войне, говорилилишь, что трудные времена пережили, а теперь еще война нагрянула, многих парней в армию взяли, и Бог знает, вернутся ли живыми обратно. Было видно, что все жили и работали дружно,
без всяких понуканий, так как знали, что работают больше на себя, хотя немцы и пытались все забирать, но жизнь научила этих людей выкручиваться. В колхозе была своя мастерская, где свои механики чинили тракторы и комбайны. Вот туда и потащили мой мотоциклет, заверив меня, что завтра утром я смогу ехать дальше. Поговорив с мужиками, я пошел в отведенную мне для ночлега комнату.
Когда я проснулся, было уже поздно, и через маленькое окошко комнаты пробивались яркие лучи летнего солнца. Я вскочил, быстро оделся и собирался уже уходить, как в комнату вошла молодуха, одетая по-праздничному, в расшитой рубахе и красивой повязке на голове. Она спросила у меня с улыбкой, выспался ли я, и сказала, что уже приготовила мне завтрак. Хлопцы починили мою мотоциклетку, и я мог ехать. Меня это очень обрадовало. Подойдя к крестьянке, я крепко ее поцеловал, поблагодарил за все. Она хотела вырваться, но потом прильнула ко мне и
сказала тихо: «Не уезжай, оставайся у нас». Я ей ответил, что война, и я должен ехать, ведь ее муж тоже должен был пойти в армию.



Она сказала, что это нехорошо - убивать людей и «тебя убьют», кому все это нужно, а вот детишки сиротками остаются и матери сами должны их растить.
Говорила она очень разумно и толково, и против этого ничего нельзя было сказать. Я вышел в большую комнату, где стояли столы и много настилов, вроде кроватей с одеялами, на которых по-видимому, спали другие мужики. Молодуха дала мне тазик со свежей водой, и я вымыл руки и лицо. На столе уже стояла чашка с кашей и молоком, а также поджаренные колбаски с кусочками сала. Я съел это все с большим аппетитом. Все отправились рано утром на уборку хлеба, осталась лишь эта молодуха да слышны были где-то во дворе детские голоса. Выходя из дома, я обнял ее и крепко поцеловал, незаметно сунув ей в кофту карбованцы, так как наверное знал, что она их не возьмет. Во дворе я увидел свою мотоциклетку в полной боевой готовности, и к ней были приторочены все мои походные вещи (фляжка, сумка с харчами и китель с плащом). Она вновь спросила: «Ну хоть вернешься опять?» Я же сел на мотоциклетку и махнул ей рукой, мотоцикл зарычал и рванул из ворот колхоза на грунтовую дорогу.
Июльское солнце уже сильно припекало, когда я вновь направил свой путь на восток. Я даже не знал имени этой молодухи, но эта встреча с колхозниками и их отношение ко мне осталась в моей памяти на всю жизнь. Несмотря на зверскую большевистскую власть, в глубине народа осталась та же русская (славянская) душа, которую никакая чертовская сила не могла сломить!
Дорога была уже твердая, поросшая пожелтевшей от сильного солнца травой. Изредка из боковых рвов катился травяной шар, что-то вроде куста, здесь его называли «перекати-поле», И можно было видеть по всей степи, как катятся эти шары. В Ногайск я не заехал, так как меня бы это очень задержало, а помчался прямо на Мелитополь, чтобы к вечеру быть там. Приходилось несколько раз останавливаться, так как я боялся, что в эту жару шины могли бы лопнуть, и, оставив мотоцикл, ходил вдоль дороги, вглядываясь в бесконечную даль равнины. Степь была покрыта бедной растительностью, какими-то скорее маленькими колючками, а не травой, и почва песчаная, что говорило о
том, что недалеко находится море. Действительно, за Ногайском уже начинались знаменитые камыши, или, как их называли, «Сиваш», совсем непроходимая местность, вроде болота, покрытого высокими камышами, ТЯНУЩИМИСЯ до морского залива.
В Мелитополь я прибыл засветло. Мелитополь находится в котловине; в центре города улицы пыльные и грязные, на окраинах же много садов и небольших домиков, которые напоминают дачные места. Вот в этих дачных местах и располагался наш штаб, куда я прибыл с экстренным донесением.
Меня, как всегда, встретили очень радушно, и Клавдий Александрович Фосс, наш начальник, сразу же заметил, что я в своем наряде с мотоциклетом иностранной марки похож на очень подозрительного типа, и он удивляется тому, что меня еще никто не арестовал.
Капитан Фосс был кадровым дроздовцем и со славной дроздовской дивизией участвовал во всех героических походах против красных в Гражданскую войну. Таврию он знал прекрасно - здесь происходил и последние ожесточенные бои дроздовцев против несметных полчищ красных, которые залили кровью тогда всю Россию.
Капитан Фосс спросил, почему я прибыл. Я сказал, что по очень важному и спешному делу. Он предложил мне прежде всего привести себя в порядок, поесть и отдохнуть с дороги. После хорошего ужина подали различные фрукты, которые уже поспели в этих краях. Арбузы были замечательные, они и назывались «мелигопольские-, небольшие, черные, с полосками, просто сахарные - их знала вся Россия. Были «жерделы», или абрикосы, небольшие, янтарные, продолговатые синие сливы; всего было в изобилии. Вот за этим десертом капитан Фосс и начал со мной
деловой разговор. Я рассказал ему о моей поездке и о нашей встрече с красной разведкой, о намерениях Красной Армии наступать осенью на Украинском фронте. Капитан Фосс сказал, что все это подтверждает их сведения, что по мере постепенного приближения красного фронта, после катастрофы немцев под Сталинградом, немцы стали отступать, особенно на южном фронте. В районах Краматорска, Артемовки и Горловки, где находились немецкие части, действовали партизаны, кроме того, красные посылали через немецкий фронт и сбрасывали с парашютов своих разведчиков. Они пополняли свои ряды местными жителями, недовольными немцами и не желающими работать на них.
По-видимому, и нашему штабу придется скоро уходить из Мелитополя, так как красные хотят севернее, в направлении Запорожья, дойти до Днепра и таким образом вбить клин в немецкий фронт, отрезав его и окружив с севера на юг по линии Днепра.
Мелитополь оставался бы отрезанным. Мне было сказано, что-бы я оставался на своем месте и держал связь с местной комендатурой. Я должен был помогать населению, уходящему с немецкой армией, переправляться через Днепр. Мой Пашкевич присоединится к штабу, когда штаб будет уходить на Каховку и затем переправляться через Днепр у Алешек.
Я же должен буду уйти вместе с комендатурой, получив «функ- (радиотелеграмму) из нашего штаба.
Tags: Бутков, История СССР, война
Subscribe
Buy for 300 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments