skif_tag (skif_tag) wrote,
skif_tag
skif_tag

Categories:

Вспоминает Павел Бутков

Побродив по главной улице, мы отправились в комендатуру, чтобы поесть, так как были очень голодными; кроме того нам нужно было договориться с комендантом о наших делах и о питании, которое мы должны были получать в комендатуре.
Пашкевич с удовольствием взялся за организацию нашего питания, и мы могли получать свой паек в виде консервированного мяса, различных круп и свежих продуктов, когда они поступали из местных колхозов и совхозов. Наша хозяйка с удовольствием согласилась помогать и предоставила кухню для приготовления еды. Я всегда приносил продукты своей хозяйке, и она готовила. За едой шли разговоры, и мне было интересно, когда рассказывали о своей жизни при Советах. Таким образом я был в курсе местной жизни и мог многим помогать.
Береславский военный комендант оказался очень покладистым человеком и ненавидел гебитскомиссаров, которые сидели у него под боком, эта вражда была всегда, особенно когда фронт стал приближаться и все военные комендатуры должны были переходить в районы, где до этого сидели гражданские немецкие комиссары, или же, как их прозвали военные, «голдфаэанен».
Эти -голдфазанен. завели свои порядки. У них была своя полиция, главным образом из галичан, которые владели немецким и не любили местное население. Местные же еще больше их ненавидели, так как эти галичане навязывали местным свой галицийский язык, выпускали свои газеты, пытались внедрять свои традиции. Это отталкивало местных, они видели в галичанах своих злейших врагов. Эти «гебитскомиссары> со своей администрацией и полицией притесняли местных и забирали все из колхозов и совхозов, чтобы отсылать в Германию. Когда же немецкая армия стала отступать, все военные комендатуры должны были занимать новые районы, где находились эти «гебиссгкомиссары», которые не уступали свои права военным. Таким образом, военная комендатура не могла достаточно контролировать и обеспечивать тылы отступающей армии. Были дикие случаи, когда гебисткомиссары отказы вались выдавать продукты воинским частям, которые отступали и временно находились на отдыхе в тылах. Часто доходило до того, что военные насильно отбирали у гебисткомиссаров продовольствие, которое они собирались отправлять в Германию.
Береславский военный комендант также очень косо посматривал на соседние здания, которые занимали гебисткомиссары, и когда узнал, что я полностью на его стороне и буду его всячески поддерживать, он безотказно делал все, о чем я просил.
Так, одна из первых моих просьб была помочь местному священнику о. Якову, который при советской власти скрывался под видом рыбака, теперь же стал при помощи верующих жителей Береслава восстанавливать прежнюю церковь, превращенную в склад. Я с ним был хорошо знаком и обещал помочь, так как он хотел служить уже в этой церкви на нашу Пасху, которая приходилась на 1 мая.
Церковь была полуразрушена. Нужно было поправить стены, снаружи покрасить и поставить кресты, для чего необходим был строительный материал и известка. На это следовало получить разрешение прежде всего у местного гебитскомиссара. Когда я добился через моего военного коменданта разрешения на получение нужного материала,
о. Яков вместе с береславцами день и ночь работали, чтобы привести в порядок церковь, и даже смогли соорудить из дерева небольшую колокольню с колоколом, так как о. Яков говорил, что без колокола не может быть Светлой
Заутрени. У о. Якова был свой, хотя и убогий, алтарь и иконы, которые он сразу же перенес в отремонтированное здание церкви, вмещавшее более 300 человек. Были изготовлены самодельные свечи, организован хор из местных жителей. Все старались подготовиться к тому, чтобы торжественно встретить Светлые Праздники Святой Пасхи.
Я же еще до Светлой Заутрени бывал на Страстной неделе в новой церкви и слушал проникновенные Великопостные службы о.Якова. Он был высокого роста, смуглый, с длинной бородой и продолговатым худым лицом. Темные волосы падали на его лоб и торчали сзади. Голос у него был низкий, и возгласы произносил он правильно. Богослужение несомненно хорошо знал и служил умиленно. Молодым прислужникам бабы сшили стихари, был и дьячок, и хор усиленно готовился к Светлой Заутрени под умелым руководством о. Якова. Колокола на деревянной колокольне должны были слышать у самого Днепра и дальше, и должен быть настоящий Пасхальный звон, чтобы знали все, как говорил о.Яков, что в Бога веруем и ему молимся.
Светлая Заутреня и наша Православная Пасха, как я уже упоминал, в тот год была поздней. Стояла теплая погода, с ясными солнечными днями, и было особенно приятно проводить время у по крытого уже пышной зеленью берега Днепра. Пасхальная ночь была божественна, сияли звезды, вся горка вокруг церкви была усеяна людьми со свечами. Бабы были в своих лучших платьях с белыми платочками на голове. Мужчины все подстрижены, многие даже выбриты, в расшитых украинских рубашках.
Было много молодежи, девок и парней, подростков и детей, которые держали в руках зажженные свечи, освещающие их сияющие лица. Какая-то группа подростков, вероятно бывших комсомольцев, пыталась было дебоширить, но тут же на них набросились окружающие, и они не знали, как ноги унести.
Батюшка выглядел очень торжественно в белом облачении с вышитыми цветами. Пел довольно приличный хор, изредка спотыкался от непривычки, чего почти никто не замечал, так как вся это торжественная обстановка не могла быть ничем нарушена.
Прислуживало много мальчиков, и все они были в белых стихарях со свечками. Когда батюшка запел «Воскресение Твое Христе Спасе», как бы эхо пронеслось среди этих простых людей, которые так долго не могли праздновать вековой праздник своих предков, которые так горячо верили, передавая веру своим потомкам. Я видел умиленные и торжественные лица со слезами на глазах, которые за батюшкой тихо пели: «Воскресение Твое Христе Спасе». Когда батюшка после тройного обхода вокруг церкви торжественно произнес: «Христос Воскресе», все ответили: «Воистину Воскресе». Это был незабываемый момент в моей жизни, да еще эта красивая природа, которая дополняла торже-
ственность Святой ночи. Седой Днепр как бы вновь стал свидетелем того, что его народ вернулся к священным истокам своей славной старины.
Множество зажженных свечей и лучин, так как многим не хватило свечей, отражались мерцающими огнями в водах плавно текущего Днепра и как бы прославляли Воскресшего Христа.
В эту Пасхальную ночь в Береславе я почувствовал, что духовная сила народа никем и никогда не может быть сломлена.
Все гонения большевиков на религию только укрепили духовно народ, и при первой же возможности это духовно-религиозное чувство народа стихийно проявится. Это было, это есть и это будет!
Многие в слезах стали христосоваться друг с другом, и многотысячная масса пела «Христос Воскресе: , не слушая священника и хора. Когда крестный ход закончился, кто мог - вошел в церковь, чтобы стоять уже на Пасхальной Литургии, снаружи же толпилось много народу, который продолжал петь «Христос Воскресе». Затем многие положили прямо на зеленую траву свои узелки с завернутыми куличами и крашеными яйцами и ожидали, когда батюшка все это освятит.
В этой массе народа я потерял Пашкевича, и, побродив еще немного среди нарядных и ликующих людей, я почувствовал, что от переживаний и свежего воздуха утомился, и решил идти домой. Мой Пашкевич остался верен себе: наш стол был уже накрыт по-пасхальному, и стояли даже бутылочки с «живучей» негой, всевозможные закуски, несколько «писаною (расписных яиц) и что-то похожее на кулич, видимо, все же наша хозяйка не имела подходящих форм для настоящих куличей.
Мы с Пашкевичем похристосовались и, как полагается, пропели вместе «Христос Воскресе». Наших хозяев не было, вероятно, они еще оставались возле церкви, и мы с Пашкевичем чинно сели за стол и стали «разговляться».
Мы вместе переживали виденное у церкви и были горды тем, что наш народ возвращался к традициям своих славных предков и никакая сила его не сломит.
На следующий день мы были с визитом у наших хозяев и очень трогательно с ними христосовались, и старая хозяйка, прослезившись, сказала, что прямо не верит тому, что пережила в эту ночь и что мы принесли им это счастье.
Я все ожидал, что из комендатуры последует сообщение из нашего штаба, но все было тихо и спокойно, поэтому решил приступить к нашим прямым обязанностям. Так, помимо того что мы должны были информировать о жизни населения и помогать ему, особенно в отношении гебисткомиссаров, я должен был объезжать весь наш район и искать болгарских огородников, которых по югу России, особенно в Таврии, было немало. От болгар мы имели задание помочь тем, кто пожелает вернуться в Болгарию.
Пашкевич остался на месте для связи с комендатурой, которая могла в любой момент передать из нашего штаба какое-либо новый рапорт, которые мы должны были посылать примерно через каждые десять дней в наш штаб.
Первый мой визит был в Каховку, куда я от маленького причала вместе с другими пассажирами переплыл на рыбачьей
лодке.
Рыбаки занимались перевозкой желающих в Каховку и обратно и зарабатывали неплохие деньги. Мне же было интересно
наладить связь и знакомства с жителями Каховки для получения нужной информации.
И, как всегда, мне удалось познакомиться с довольно миловидной и интеллигентной на вид девицей, которая переплывала также на этой лодке в Каховку к своим близким. Мне было легко знакомиться, так как по моей одежде уже было видно, что я не здешний (в сапогах, в рейтузах не местного происхождения и в простой белой рубахе, так как было совсем тепло, светлый блондин), и когда еще говорил чисто по-русски, не советским говором, конечно, сейчас же интересовались, кто это.
Я никогда не скрывал, откуда я, и поэтому у каждого местного сразу же появлялся ко мне интерес.
Эта девица оказалась довольно разбитной и сейчас же поняла, что я русский эмигрант, и стала задавать вопросы о загранице. На лодке плыли в основном женщины с различными узелками, и я говорил достаточно громко, что все могли слушать. Получилось так, что все внимательно слушали, когда я рассказывал о нашей жизни в Болгарии. Некоторые вздыхали и говорили, что я как будто из другого мира, и одна даже сказала, что от моих рассказов она прямо «наилас>
«Моя» же девица очень меня просила пойти с ней и познакомиться с ее близкими, что мне было очень кстати, так как я никого в Каховке еще не знал.
Как всегда, были все женщины: мамы, бабушки, тети, мужчины все были в Красной Армии. Женщины постарше, когда узнали, что я белый эмигрант из Болгарии, сразу же стали вспоминать о Гражданской войне, которую в Каховке довольно хорошо помнили: здесь происходили самые кровавые сражения между «красными» и «белыми».
Угощали меня «чем Бог послал». Еда была совсем неплохая, так как все работали в местных винных совхозах (бывшее поместье князя Трубецкого), где получали в основном продуктами и всегда здесь водилось у многих хорошее местное вино.
Мне показали их город, который напоминал скорее какие-то заброшенные полуразрушенные дома с невероятно пыльными, как пудра, кривыми улицами, где мои сапоги просто тонули в этой белой пыли, которую очень трудно было счистить. Стояла довольно жаркая погода, и мне не хотелось гулять по этим жутким улицам почти вымершего города. Эта семья, конечно, пригласила меня остаться ночевать, а девица была не прочь пофлиртовать.
Меня уложили на деревянную кровать с двойными нарами.
Tags: Бутков, История СССР, война
Subscribe
Buy for 300 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments