skif_tag (skif_tag) wrote,
skif_tag
skif_tag

Вспоминает Павел Бутков

Когда мы явились в военную комендатуру Береслава, немецкий унтер-офицер сначала с недоумением смотрел на меня и Пашкевича, так как мы не были одеты в немецкую форму. На мне были местные майорские сапоги из прекрасной мягкой хромовой кожи, которые мне в подарок сделал мастер-сапожник в Таганроге и которые сейчас были покрыты густым слоем мелкой каховской пыли, рейтузы у меня были болгарские, офицерские
Поверх был надет длинный дорожный раскрытый плащ, как у немецких мотоциклистов, под плащом - русская защитного цвета гимнастерка, а на рукаве плаща - повязка с болгарскими цветами (бело-зелено-красный) и на повязке были крупные буквы «ОКВ» (по-немецки это значило: обер-командо-вермахт). Напомню, что мы через болгарское военное министерство были приданы в распоряжение главного немецкого командования для помощи местному населению в занятых немцами областях, но все рапорты с работе посылались в наш штаб, который находился при главном командовании занятых немцами районов. Мы имели право в служебных случаях носить и немецкую форму, только без знаков,
имели право выдавать удостоверения местным лицам, которые нам помогали, и также получали военные немецкие пайки. Наша служба называлась по-немецки: . «бульгарише динстштеле».
Вот этот немецкий унтер-офицер, увидев нас в какой-то странной форме (Пашкевич был одет примерно так же, только без походного плаща), не знал, как докладывать коменданту. Когда я ему сказал, что мы от «ОКВ», он широко раскрыл глаза и, посмотрев на повязку, немедленно вскочил и отправился к коменданту. Все немцы, начиная с рядового и до генерала, знали, что означают эти буквы, и у меня не было никаких затруднений с немецкими военными учреждениями или же отдельными чинами. А вот с представителями нацистской партии, как, например, части ее или же гражданские гебистикомиссары, или, как их называли немцы-военные, «голдфаэанен. (у них форма была коричневая, со свастиками), всегда были столкновения, и довольно серьезные, доходящие до применения оружия, о чем я здесь
и расскажу.
Без всякого промедления дверь открылась, и унтер-офицер пригласил нас войти. Встретил нас человек средних лет, толстенький, небольшого роста, с лысиной, в чине капитана, куривший без конца трубку.
Вероятно, он был не из строевых офицеров, а из запаса, австриец по происхождению, и по его лицу было видно, что он доволен своим положением. Когда я ему вручил наше сопроводительное письмо от командующего этим районом, он сразу же стал очень предупредительным с нами и пригласил сесть у своего письменного стола. Когда он прочитал, что мы представители Болгарии, то сказал, что ему нравится болгарский табак.
В письме говорилось, чтобы он помог нам устроиться и содействовал во всем, о чем бы мы его ни просили. Я ему сказал, что прежде всего нам нужно устроиться на квартиру и затем будем с ним говорить о делах.
Он дал нам унтер-офицера, который привел нас в довольно приличный одноэтажный дом, где жил директор театра с семьей; другая часть дома была реквизирована немецкой комендатурой для офицерского состава. Мы поднялись по небольшой наружной лестнице, которая выходила прямо на улицу, и познакомились с довольно молодыми хозяевами. Муж был директором местного небольшого театра, а жена, очень хорошенькая, пела на сцене. У них была дочь-подросток и престарелая мать, очень симпатичная. Они, увидев унтер-офицера, которого, по-видимому, до этого уже знали, поздоровались, а он на немецком языке, вставляя некоторые украинские слова, стал объяснять, не зная, что мы прекрасно говорим по-русски. Но местные боялись, вероятно, вступать в разговор по-русски и говорили
по-украински. Когда же я на чистом русском языке сказал, что мы из Болгарии, они сразу же перешли на русский и стали улыбаться. Нас отвели в довольно просторные комнаты с общей гостиной и окнами на главную улицу с видом на широкий Днепр.
Был конец апреля, и день уже был длинный, с сияющим солнцем, лучи которого так и переливались на небольших волнах красавца Днепра. Кое-где на широком разливе реки виднелись отдельные рыбачьи лодочки, которые огибали красивые, покрытые уже зеленью плавни.
За два с половиной года немецкой оккупации многие местные уже неплохо говорили по-немецки, в том числе и наши молодые хозяева, тем более что театры всюду были центральным местом всей местной жизни и немцы тоже любили посещать театры, хотя репертуар был весьма однообразным, особенно в таких маленьких городках, как Береслав. Это несменяемые на сцене «Нагалка-Полтавка>, «Ой, не ходи Грицю», «Запорожец за Дунаем»; ставились лишь отдельные, самые красочные картины, ведь в маленьких театрах играли в основном любители, да и не было средств для нужных декораций.
В отведенных для нас комнатах стояли довольно приличные кровати, и старушка сейчас же стала хлопотать, чтобы нам все устроить как можно лучше.
Это всегда бывало, где бы мы ни останавливались: местные жители сейчас же узнавали «своих» и всячески старались угодить, без всякой фальши. Когда же знакомились ближе, они рассказывали, что пережили при советской власти, и говорили, неужели и теперь ничего не переменится?
С задней стороны дома был небольшой дворик, который поднимался круто вверх; и там были какие-то отдельные постройки, и, конечно, стояла уборная, но довольно приличная. Наша хозяйка сейчас же сказала, что, вероятно, с дороги мы проголодались и она приготовит, что Бог послал.
Мы ее поблагодарили и сказали, что пойдем обедать в комендатуру, где я оставил и свою мотоциклетку. Хозяйка была огорчена этим, но пригласила вечерком на чаек. Молодые артисты отправились в театр, так как у них была репетиция. Мы быстро разложили свои походные вещи и решили выйти про гуляться и посмотреть этот привлекательный городок с чудным видом на Днепр.
Я хочу указать на то, что в мой район с постоянным пребыванием в Береславе входила также историческая Каховка, затем я должен был объезжать все районы до самого Крымского перешейка через Перекоп до небольшага города Армянска, расположенного уже по ту зону Перекопского перешейка. К западу в район входили большие селения Большие и Малые Маячки, куда были эвакуированы с Кавказа горцы со своими правительствами, которые невероятно враждовали между собой, и я должен был их умиротворять и помогать тем из них, кто хотел эвакуироваться дальше в Болгарию и затем в Турцию, которая их принимала. Я совершенно запутался в названиях этих всех горских жителей: балкарцы, терцы, кабардинцы, грузины, текинцы, черкесы, осетинцы. Все они носили черкески или же бурки, под которыми спали, и мне давали их, когда я у них бывал. Все споры у этих людей доходили до поножовщины И отчаянной стрель-
бы, были тяжелораненые и даже убитые. Особенно враждовали балкарцы и кабардинцы из-за какой-то казны, которую они воровали друг у друга.



Мой район кончался у селения Алешки у Днепра, через мост у Алешек уже начинался Херсон, там находились мои друзья из Софии: Леня Станчулов и Андрющенко (оба убиты), у которых я часто бывал в гостях, а также и он у меня для обмена информацией. На север и севера-восток по Днепру мой район доходилдо старинного города Никополь, который стоял прямо на этих изумительных плавнях, и дома этого старинного рыбачьего города стояли прямо на воде по обе стороны Днепра, поросшие невероятно густой растительностью и напоминающие джунгли.
На востоке же мой район упирался в большое селение Акимовка стоящее в раздольной таврической степи- В Акимовке находился также недавно при бывший из Софии вместе с Пашкевичем, так-же бывший доброволец и близкий друг нашего начальника группы капитана Фосса, дроздовец Николай Иванович Шумаков, очень приятный и милый господин (убит).
Дальше мой район подходил к известной деревне Антоновка, которая славилась на всю Россию своими замечательными вкусными янтарными яблокам, откуда и пошло название «антоновские яблоки». Я их С удовольствием ел, они сладкие, как сахар, ароматные и кажутся совсем прозрачными.
Затем мой район упирался в знаменитый Сиваш, который покрыт сплошным камышом и болотами. Затем входил в мой рай-
он знаменитый заповедник Аскания-Нова; он принадлежал раньше семье помещиков Фальц-Фейна, который в 1875 году в северной части безбрежных степей Таврии создал один из первых заповедников живой природы.
Он существует и теперь, только под названием «Государственный заповедник». В то время все там было в полном запустении. Зверей было совсем мало, и они ходили по огромному заповеднику истощенные и заброшенные. Семья Фальц-Фейна когда-то была дружна с князем Лихтенштейна, бывшим одно время послом Австро-Венгрии при дворе русских императоров.
Когда произошла революция в России и семья Фальц-Фейна должна была искать себе новое пристанище вне пределов России, Лихтенштейн предложил своим друзьям поселиться в своем княжестве. Молодой и энергичный Эдуард Александрович не оставался бездеятельным. Его внимание привлекли туристические возможности княжества, расположенного в горах между Швейцарией и Австрией. Он основал в Вадуце - столице княжества - бюро туризма, что было удобно для туристов из всех стран. Сам же страстный спортсмен, Эдуард Александрович еще с 1936 года занялся подготовкой молодых лихтенштейнцев к участию в зимних Олимпийских играх. Лыжники, которых он впервые тренировал, участвовали в IV зимней Олимпиаде в Гармише (Германия). С тех поп он упорно тоенивовал своих лыжников, и его усилия не пропали даром: в Лейк-Плэсиде (США) его ожидал триумф: два лихтенштейнца получили две золотые
медали, и Эдуард Александрович, гражданин Лихтенштейна, внес свое имя в книгу достижений русской эмиграции.
Tags: Бутков, История СССР, война
Subscribe
Buy for 300 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments