skif_tag (skif_tag) wrote,
skif_tag
skif_tag

Первые дни, вспоминает Курт Майер.



— Стой! Руки вверх! — раздается команда по-русски.

Русские, ухмыляясь, смотрят на меня. Я понимаю, что столкнулся с ротой русских. Вышло так, что все мы каким-то образом проскользнули между двумя взводами неприятеля. Кровь стынет у меня в жилах. На нас направлено с десяток, если не больше, винтовок — нет, силой тут ничего не решишь. Вполголоса командую своим:

— Не стрелять!

Русские опускают винтовки. Метрах в десяти от меня стоит рослый, вполне приличного вида офицер. Подхожу к нему. И он, отстранив солдат, тоже направляется ко мне навстречу. Все происходит без единого слова. И русские солдаты, и мои бойцы напряженно следят за мной и своим командиром. В двух метрах друг от друга останавливаемся, перекладываем оружие в левую руку и протягиваем друг другу руки для приветствия и здороваемся.


Я в этот момент не чувствую себя ни победителем, ни пленником. Мы кланяемся друг другу, а потом объявляем друг друга взятыми в плен. Русский хохочет, словно я преподнес ему веселый анекдот. В синих глазах искренняя радость. Я лезу в карман, достаю коробку сигарет «Аттика» и протягиваю ему. Он, как человек воспитанный, дожидается, пока я возьму сигарету, потом угощается и, чиркнув спичкой, прикуривает. Мы с ним ведем себя так, будто встретились где-нибудь в городе и никакой войны нет и в помине. Русский с трудом изъясняется на ломаном немецком, я же вовсе не знаю русского. Жестом подзываю к себе Дрешера, а когда он подходит, успеваю ему шепнуть:

— Тянуть время!

И между Дрешером и русским офицером завязывается обстоятельная дискуссия, кому же из нас сдаваться в плен.

Я же тем временем обхожу русских солдат и предлагаю закурить. Они с улыбкой берут сигареты, сначала нюхают их, а потом уже закуривают. Видно, что табак пришелся им по вкусу. Я дружелюбно похлопываю их по плечу и всем своим видом, да и жестами показываю, что, мол, а не положить бы вам оружие на траву. Между тем коробка «Аттики» пуста. Не без изумления отмечаю, что я, пока угощал русских сигаретами, успел удалиться от Дрешера на почтительное расстояние и теперь стою в кольце русских. По тону русского улавливаю, что его терпение на исходе. И я бочком, бочком, чтобы никто из русских не заподозрил неладного, начинаю продвигаться к Дрешеру и русскому офицеру. Надо заставить русского выйти из леса и продолжить переговоры на опушке — дело в том, что я жду не дождусь остальных бойцов нашего батальона, которые вмиг прояснят обстановку и положат конец этой комедии.

Выйдя на опушку, мы останавливаемся, и я вновь предпринимаю попытку объяснить русскому, что его подразделение окружено, что наши передовые танковые части у стен Киева. Он энергично качает головой и просит Дрешера перевести, что, дескать, он не дурачок, а советский офицер и знает, что к чему. В этот момент со стороны дороги звучит выстрел, и я вижу, как загорается легкая БMP. Русские метров с тридцати всадили в нее снаряд. Валит черный дым и отвесно поднимается вверх. Так как я знаю, что мои бойцы всегда выезжают на лесные прогалины — чтобы обеспечить себе сектор обстрела, в любой момент может показаться и наш танк. Русский возбужденно старается втолковать мне, чтобы я, дескать, не дурил и спокойненько положил автомат на землю. Прошу Дрешера объяснить ему, что мне якобы непонятно, что ему от меня нужно, что, мол, не понял последней его фразы. Пусть, мол, покажет мне, что я должен делать. Русский недоверчиво смотрит на Дрешера, потом аккуратно кладет свою прекрасную скорострельную винтовку с оптическим прицелом на дорогу. Вот этого ему ни в коем случае нельзя было делать. Я мгновенно наступаю на оружие ногой и вплотную подхожу к офицеру. И мы оба застываем посреди дороги, словно странный памятник, в окружении своих подчиненных — с одной стороны русские, с другой мы.

Все мои бойцы затаились с той стороны дороги, где стоим мы. Из глубины леса раздается крик: «Русские! Русские!» Чей-то фанатичный голос призывает к действию. Все больше и больше стволов винтовок угрожающе смотрят на нас — а я все сильнее прижимаюсь к русскому офицеру. Дрешер, отскочив в сторону, залег у дороги с оружием наизготовку. В этот момент позади меня мелькает тень. Я не решаюсь повернуть голову и взглянуть, в чем дело, но краем глаза замечаю, что это танк, слышу, как машина тормозит. Танк медленно подползает. Все начинает происходить с жуткой быстротой. Выкрики комиссара не оставляют сомнений в том, что сейчас будет открыт огонь. Последний взгляд в глаза моему визави. И до него внезапно доходит, что сейчас последует. Русский спокойно выдерживает мой взгляд. И тут я командую:

— Огонь!

Лес прорезают выстрелы 2-см разрывными снарядами и очереди БМР. Мои товарищи бросают ручные гранаты через дорогу, я же молнией бросаюсь в кювет. Тело русского командира распростерлось на дороге. Для него война закончена.

По дороге катятся ручные гранаты, а мы тем временем исчезаем в кустах за обочиной. Исчезнуть не получается — дорогу преграждает какой-то крохотный мостик. БМР вынуждена ехать дальше, еще метров сто — русское противотанковое орудие изменило сектор обстрела. Да, как-то все неуютно здесь становится! Каждую секунду мы ждем, что русские бросятся в атаку через дорогу. И тут происходит нечто, чего мне не забыть до конца жизни. Наш самый молодой вестовой, которому в будущем уготовано стать чемпионом Германии в беге на 1500 метров, Гейнц Шлунд, вдруг вскакивает, несется к своему мотоциклу с коляской, вскакивает на сиденье и уносится прочь. Вижу, как он, подъехав к танку, обменивается несколькими словами с водителем, а после этого тут же возвращается к нам. Взмахом руки он призывает меня — я тоже вскакиваю на сиденье, и мы несемся туда, где должен находиться наш батальон.

Гуго Краас уже готов поднять 2-ю роту в атаку. Быстро инструктируют бойцов, обслуживающих тяжелые вооружения, минометчиков и пехотные орудия. Бой очень тяжел, русские сражаются за каждое дерево. Но тщетно. Четверть часа спустя схватка завершена.

Я ищу русского офицера и вскоре нахожу его — он сражен пулей в грудь. Мы хороним его вместе с нашими погибшими в этом бою товарищами.

После боев в Маршилевске вы выходим на рокадное шоссе «Норд». По дороге движутся части 25-й моторизованной дивизии, а также войсковой подвоз 13-й и 14-й танковых дивизий.

Среди погибших в боях в Маршилевске обнаруживается некий комиссар йо фамилии Нойман. Немец? 25-й батальон стрелков-мотоциклистов ведет тяжелые бои севернее Соколова и просит помощи. Я отправляю им штурмовое орудие, и уже вскоре ход схватки меняется в нашу пользу.

Наш батальон берет под оборону участок восточнее Соколова шириной ровно 20 километров. В 14.55 движение по рокадному шоссе прервано. Силы неприятеля, перерезав западнее Соколова дорогу, лишили 3-й армейский корпус войскового подвоза. На участке батальона наблюдается беспокоящий огонь врага. Наш командный пункт расположился под великолепным дубом в 100 метрах южнее рокадной дороги. По густой листве хлестнула пулеметная очередь, трава под деревом усыпана свежесорванной листвой. Петерзилле сумел где-то раздобыть для меня тарелку молочного супа с рисом. Усевшись подальше за сосенку, с аппетитом поедаю лакомство. Только теперь, несколько часов спустя после инцидента с русским командиром, сумел урвать пару минут и как следует подумать обо всем, что произошло. И вдруг мне кусок в горло не лезет. Бросает то в жар, то в дрожь. Какой из меня сейчас командир?

На рассвете сильный артиллерийский огонь противника по нашему командному пункту. Роты докладывают о наличии противника в лесных массивах севернее рокадного шоссе. Наша артиллерия и тяжелое вооружение пехотинцев пытаются подавить огневые точки русских. Но неприятеля так просто не возьмешь. Беспокоюсь за своих стрелков-мотоциклистов — участки имеют весьма большую протяженность, а резервов нет никаких. Разведгруппа туда-сюда бродит по шоссе, чтобы отпугнуть врага огнем там, где возникает необходимость. Ночь предстоит жаркая. В сумерках еще раз еду на правый фланг нашего участка и встречаюсь с обеими ротами стрелков-мотоциклистов. 1-я рота залегла на правом фланге у моста через Теню, надо сказать, что подразделению здесь скучать не приходится — необходимо отбивать постоянные атаки противника. Обе роты основательно окопались. Впервые за войну моим мотоциклистам пришлось зарываться в землю.

Моя машина постоянно обстреливается на протяжении всего участка. Пули то и дело щелкают по броне и с визгом рикошетируют. Штабу батальона также приходится окапываться. Повара, писари и водители лежат в окопах и ждут, какие сюрпризы преподнесет им эта ночь.

В 23 часа начинается атака русских, которую мы ждали. На наш участок обрушивается ураган свинца и стали. От жутких криков «Ура! Ура!» стынет кровь в жилах. Кстати, эти крики, как и многое другое в России, тоже для нас в новинку. В воздух взмывают осветительные ракеты. Тьму ночи прорезают следы трассирующих пуль. Русские смогли продвинуться до самого рокадного шоссе, и их натиск удается сдержать лишь фланговым огнем нескольких БМР.

Примерно к полуночи происходит вторая атака позиций 1-й роты. Русские, прорвав позиции, уничтожают два пулеметных гнезда. В рукопашной нашим бойцам саперными лопатами и штыками удается уничтожить прорвавшегося неприятеля и вернуть себе потерянные было позиции. Вновь оживает артиллерия врага. Тяжелая железнодорожная артиллерия устилает снарядами развилку дороги южнее Соколова и командный пункт батальона восточнее развилки.

Роты стрелков-мотоциклистов израсходовали весь имеющийся в наличии боекомплект и просят срочно прислать боеприпасы. Но как нам доставить их на правый фланг? Туда пути нет, а рокадное шоссе — линия разделения нас и русских. Мы отделены от противника одной лишь дорогой. И снова в наушниках слышу голос Гуго Крааса. Повернув голову направо, вижу, как на его участке начинается настоящий фейерверк. И 1-я рота, и минометчики вопят, умоляя обеспечить их боеприпасами. Крики «Ура!» приближаются, русские идут прямо на нас и атакуют командный пункт. 2-см зенитка посылает снаряды прямо в гущу наступающих русских, сосредоточивая огонь и на кустах, рядами протянувшихся вдоль дороги. Атака неприятеля захлебывается в крови.

После отражения последней атаки мою БМР доверху загружают боеприпасами, и штурмбанфюрер Грецех вместе с Петерзилле спешат на дорогу, за которую разгорелся бой. Петерзилле убрал маскировку с левой фары и, включив дальний свет, несется по рокадному шоссе. Несмотря на попадания, БМР доходит до места назначения. Боеприпасы доставлены.

Прошу подкрепления, но тщетно. Батальоны если и подойдут, то не раньше полудня. Их как раз сейчас снимают с линии бункеров у Мирополя. И снова грозно заговорила артиллерия врага, снаряды ложатся на правом фланге удерживаемого нами участка. Крупнокалиберные снаряды (15 см) тяжелого железнодорожного орудия перепахивают лес на участке 1-й роты, а в час ночи русские в третий раз идут в атаку на нас. Несколько минут спустя фланговая рота запросила помощи. Враг сумел глубоко вклиниться на позицию, и там сейчас кипит рукопашная. Люди, позабыв обо всем, сражаются не на жизнь, а на смерть, презрев все человеческое.

Не в силах всего этого больше выдерживать, срываю с головы наушники, сажусь в БМР и еду. Не глядя ни налево, ни направо, мой водитель проносит меня через наступающие группы русских, перебегающие через рокадное шоссе на остающихся незащищенными участках нашего охранения. Едем мы без света и видим только темные, мелькающие перед нами силуэты. Скрип тормозов на крутом повороте влево, потом водитель дает полный газ, и мы исчезаем за какой-то крестьянской хатой. Стрелки-мотоциклисты отражают последнюю атаку русских, и она вновь захлебывается в глубине нашей обороны. Силы неприятеля разгромлены до основания.
Tags: История, война
Subscribe
Buy for 300 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments