skif_tag (skif_tag) wrote,
skif_tag
skif_tag

Categories:

Деникин в Таганроге

Всё это было не так давно. Не на нашей памяти, но наши бабушки и дедушки всё это видели своими глазами. Эх, отмотать бы хотя бы лет 35, расспросить, записать...
В 1919 году моим грандам было по 20, и они жили в Таганроге, где в это время располагалась ставка Верховного Главнокомандующего Антона Ивановича Деникина...
Хорошо, что хоть кто-то оставил частные воспоминания об этих днях, безумно интересно их читать...



Генералы Богаевский, Деникин, Краснов.

Историк Павел Филевский:
Вся Греческая улица была отведена для штаба главнокомандующего. На этой улице жили многие офицеры Всевеликого Войска Донского и Добровольческой армии. Генералу Деникину отвели дом Ф.К. Звороно, тот самый, где в период немецкого присутствия, проживал командир оккупационного корпуса германских войск генерал фон Кнерцер. Деникин часто прогуливался по улице и по словам П.П. Филевского это «был плотный, богатырского сложения человек лет пятидесяти. Шел спокойно и довольно скоро. Посещал Константино-Еленинскую церковь»




Леонид Дивидович Зимонт:

Вскоре в Таганроге появилась ставка Добровольческой армии во главе с генералом Деникиным. Ставка разместилась в том же особняке, где помещался немецкий штаб. Но теперь все было гораздо торжественнее. По улице перед ставкой была запрещена всякая езда; следили за этим специальные часовые, стоящие на ближайших перекрестках. Запрещалось и пешее хождение с той стороны улицы, где была ставка. По сторонам подъезда на маленьких квадратных ковриках лицом друг к другу с шашками наголо, замерев как истуканы, стояли два офицера в парадных золотых погонах и при всех регалиях. В общем, все выглядело очень эффектно.

Город оживился. Его население заметно увеличилось. Один за другим открывались магазины и рестораны. На Петровской улице появилось кабаре. Обновились вывески, с яркими золотыми буквами: "Мануфактурный магазин Адабашева", "Гастрономический магазин Дурукова", "Бр. Камбуровы", "Ильченко и сыновья" и многие другие. На берегу моря, возле яхт-клуба, заработала макаронная фабрика Машетти. Улицы, прекрасный городской сад - гордость таганрогжцев, рестораны, Воронцовский бульвар над морем заполнились франтоватыми офицерами и разодетыми дамами и девицами.



Деникин в Таганроге, 1919

Вскоре в городе организовали новый банк "Домокредит", и дядя Петя стал его управляющим. Что он кредитовал, я не знаю - никаких новых домов в то время не строили. Хорошо помню вывеску этого банка на углу Петровской улицы и Дебальцевского переулка с синими буквами по белому фону и дядю Петю в строгом темном костюме, распоряжавшемся в маленьком операционном зале. Тетя Оля занялась организацией детских садов и площадок. Каким образом и, как говорят теперь, по какой линии они организовывались, не представляю.

У нас дома "изъяли" одну комнату, (в которой раньше жили родители) и поселили в ней молодого поручика (по-теперешнему, ст. лейтенант). Жил он у нас недолго. Это был симпатичный скромный человек, как видно, любящий детей. Он мне рассказывал о войне, о походах, в которых прошла почти вся его "взрослая" жизнь. И было видно, что это все его очень огорчает и что он с удовольствием сбросил бы военную форму и занялся каким-нибудь мирным делом. После него жил другой офицер, кажется, капитан. Держался он надменно, нагло, ни с кем не разговаривал и, мне кажется, не здоровался. Жил он тоже недолго. Вероятно, после него эту комнату занял Всеволод Ефимович. Вскоре состоялась его свадьба с Зинаидой Александровной. Обряд мне понравился. Молодые стояли на прямоугольном куске голубого шелка, под которым лежала какая-то денежная ассигнация. Жених был в полувоенной форме (по-моему, он имел какое-то отношение к Земгору - Союзу земств и городов). Невеста - в белом платье и фате со счастливой и смущенной улыбкой.



Деникин и Марков в окружении сослуживцев, Таганрог, 1919

Мы часто бывали у хорошего знакомого моего деда, старого таганрогского учителя Григория Глебовича Глебова. Его младшая сестра Оля училась с тетей Олей в гимназии. Ходить я к ним любил. И он и его вечно хлопочущая по хозяйству жена Агния Викторовна всегда встречали радостно и приветливо. У них было три дочери: примерно мои ровесницы Сима и Люда и маленькая трех- или четырехлетняя Олечка. Она была любимицей всей семьи, и я разделял эту любовь. К всеобщему горю, она вскоре умерла. Жили Глебовы в маленьком одноэтажном домике в глубине уютного зеленого двора на Греческой улице возле Итальянского переулка (мне довелось побывать в этом дворе лет через пятьдесят - ничего не изменилось; впрочем, это относилось ко многим двора, улицам и домам старой части Таганрога да, конечно, и не только Таганрога). Сразу за домом был глубокий обрыв, заросший кустарником и бурьяном. А внизу - Таганрогский залив. Налево, в глубине залива, дымили трубы заводов: металлургического, котельного, кожевенного, а направо, в ясные дни, было не столько видно, сколько угадывалось устье Дона.



Еще я любил бывать у Камбуровых.Там были два мальчика моего возраста. Их мама тоже была подругой тети Оли по гимназии. Как их всех звали, я теперь уже не помню. Люди это были очень богатые. За городом в Дубках у них была дача, а мальчики имели пони, на котором в маленькой, но совсем как в настоящей, коляске я однажды ездил по Таганрогу. Камбуровы жили в прекрасном особняке на той же Греческой улице. У них был большой сад с видом на море. Впрочем, если мне не изменяет память, они в то время жили в небольшом флигеле, а главный дом занимало итальянское консульство. Однажды я у них обедал, и на этом обеде присутствовал итальянский консул, приветливый молодой мужчина, хорошо говорящий по-русски. После ухода белых я о Камбуровых ничего не слышал. Возможно, что они эмигрировали. Только еще долго напоминала о них большая вывеска на одном из домов на главной улице города: "Братья Камбуровы."

Таганрог расположен на полуострове, во всяком случае это относится к старой части города. Теперь город разросся, раздвинул свои границы, вышел на степной простор. А тогда он весь, или почти весь, помещался на этом полуострове. В какую бы сторону от нашего дома вы не пошли, за исключением одного направления - в сторону центра по Петровской ул., вы бы неизбежно уперлись в море. Идя по Петровской улице в сторону противоположную от центра, оставив с правой стороны низкие мрачного вида казармы и конюшни Атаманского полка, вы оказывались в так называемой крепости. Строго говоря, на крепость она была мало похожа (во всяком случае, я себе представлял крепости не такими).Три или четыре низких каменных постройки с толстыми стенами и редкими маленькими окошками, вероятно, казематы. Несколько старых чугунных пушек (их называли турецкими) на низеньких лафетах, стоящих прямо на земле, да несколько ядер, вмурованных в стены, как память о былых турецких бомбардировках. Возле казематов - небольшой плац, попросту говоря, пустырь, на котором проводили смотры и обучали новобранцев, а за ним море.




Так вот на этом плацу я однажды "встретился" с генералом Деникиным. Встретился, что называется, нос к носу. Произошло это так. Я стоял возле стены одного из казематов в тени от развесистых акаций (впрочем, может быть, это были тополя) и наблюдал за экзерцициями какой-то воинской части. Внезапно из-за угла выехал открытый желтовато-оливковый автомобиль, и из него вышли три французских офицера и Деникин. Я его сразу узнал по седоватой бородке, плотной фигуре и генерал-лейтенантским погонам (тогда на погонах генерал-лейтенанта были три маленьких звездочки, как теперь у старшего лейтенанта, но, конечно, по генеральским зигзагам). Раздалась команда: "Смирно". Кто-то подбежал с рапортом. На меня внимания не обратили, мне было около десяти лет, и вид у меня, надо думать, был достаточно респектабельный.

Однажды, ко мне, запыхавшись, влетел мой приятель Жора, сын акушерки, живущей в соседнем дворе. Это был очень маленький, щупленький человечек, подвижный и деятельный:

- В порту французский военный корабль!

Через пять минут мы уже кубарем катились вниз по Воронцовскому спуску, а еще через десять, с замиранием сердца, стояли перед французской каноненеркой, ошвартованной кормой к берегу. Все возбуждало жгучий мальчишеский интерес: и матросы в бескозырках с пушистыми красными помпонами, и офицеры без погон с золотыми нашивками на рукавах, и быстрая картавящая французская речь, и плоский блестящий штык на винтовке у стройного приветливого часового возле трапа, с которым мы сразу вступили в беседу ( с немцами так просто обычно не получалось).

- Русский не хороший, не бьен. Француз бьен, француз хороший, - темпераментно доказывал часовому Жора, считая это, вероятно, высшим проявлением русского гостеприимства.

- Нон, нон, - любезно возражал француз, весело улыбаясь. - Русский тре бьен, очень карашо, француз не карашо.

Так беседовали мы довольно долго, изощряясь во взаимных любезностях.




Прибытие Главнокомандующего ВСЮР генерала Деникина в британскую союзническую миссию. Таганрог, 1919

Заходили в порт и другие французские канонерки (всего я помню три), и каждый раз я непременно и подолгу стоял перед ними, мечтая о дальних странах, о Франции, о бескрайних морских просторах и голубых заливах с изумрудно зелеными берегами.

Вообще, в порту было всегда интересно, и я в редкий день в нем не бывал (благо было это совсем рядом). Пассажирские пароходы я узнавал издали. Старые морские колесники (когда -то они и через океаны ходили): "Цесаревич Алексей", "Принц Альберт", однотипные и самые из них лучшие "Граф Румянцев",''Граф Тотлебен", "Граф Платов"и какой-то еще четвертый "Граф". Изящные винтовые - "Вперед" и "Возрождение". А чего стоила стройная трехмачтовая красавица баркентина Таганрогского мореходного училища "Святой Ипполит"! Глядя на нее, уже вообще нельзя было думать ни о чем, кроме моря, штормов, пиратов... Впрочем, сколько я ее помню, она всегда мирно стояла на своем постоянном месте у широкого внешнего мола, исчезая очень редко и очень ненадолго. Какие уж тут штормы и пираты! Но меня это ни капельки не смущало.




Генерал-квартирмейстер Ю.Н. Плющевский-Плющик, начальник штаба генерал Романовский, офицер для поручений полковник П.В. Колтышев. Таганрог, 1919 г.

Лет за пятнадцать-двадцать до описываемого времени на одном из этих пирсов хозяйничал в качестве морского агента приятель деда, некто Иван Гаврилович Казачков. Потом он переехал в Ростов, где я с ним познакомился в двадцатых годах. Был он волгарем, обладал мощнейшим басом, высоким ростом и густой бородой. По мировоззрению он, вероятно, больше всего подходил к Союзу русского народа. Но все же настоящим черносотенцем он не был в силу своего добродушно-миролюбивого характера, терпимого и немного скептического ума.

У Ивана Гавриловича было 8 дочерей и один, самый младший, сын. Одна из дочек вышла замуж за немца-колониста и в двадцатых годах уехала в Германию. Остальные жили в Ростове большой дружной семьей. Уже после революции Иван Гаврилович, где-то еще работающий, мог, зайдя в учреждение, где большинство было евреями или другими, как говорили в царское время, инородцами, низко поклониться и громогласно пробасить:

- Здравствуйте русские люди.

Но у него это получалось так беззлобно-добродушно, что никогда никто не обижался. Следует учесть, что в те времена к национальному вопросу относились очень щепетильно: в удостоверениях личности национальность не указывали, в театрах было строго запрещено акцентирование и подчеркивание других национальных черт, всякие шовинистические и антисемитские настроения немедленно и резко пресекались.




Деникин и Романовский, Таганрог, 1919

Но это я уже забегаю вперед. А тогда в 1919 году в белом стане шовинизм и антисеметизм процветали. Деникин обещал въехать в Первопрестольную (т.е. в Москву) на белом коне под малиновый перезвон "сорока сороков". Этот шовинистический, черносотенный душок проник неизбежно и в нашу детскую среду.

Если пойти от нашего дома "вниз" по Дворцовому переулку, то метрах в двухстах на углу Греческой улицы вы оказывались возле дворца Александра I. В нем он жил последнее время и умер. Дворец представлял собой довольно длинное одноэтажное здание, расположенное "глаголью" по Греческой улице и Дворцовому переулку. Дальше на целый квартал шел бывший дворцовый сад, доходивший до Мало-Греческой улицы. Это была очень маленькая улица (всего, кажется, два квартала), на которой, как раз против сада, помещалось Таганрогское трехклассное мореходное училище. К тому времени сад был запущен, а кое-где превратился почти в пустырь.

Вот в этом-то саду тетя Оля организовала летнюю детскую площадку. Ее задача, как я теперь понимаю, заключалась в том, чтобы на период каникул сконцентрировать окрестных детей младшего и среднего возраста, оторвав их от отрицательного влияния улицы. Очевидно, в какой-то мере задача была решена. Ребят собралось много. Я думаю, что больше двух сотен. На площадку принимались все, независимо от социального, имущественного и общественного положения. Большинство детей было из простых семей: рабочих, ремесленников, мелких служащих. Но были и дети более зажиточных слоев и интеллигенции.




Романовский, Деникин, К.Н. Соколов. Стоят Н.И. Астров, Н.В.С, 1919 г., Таганрог.


Заглянул к нам на площадку даже полковник Бек с женой и сыном, худым длинноногим мальчиком, одетым на английский манер (короткие штаны, гольфы, какая-то курточка). Они всем интересовались и отнеслись ко всему очень доброжелательно, но сына не оставили, вероятно, сочтя наш состав слишком плебейским. Здесь я хорошо рассмотрел полковника, не то что на параде, где он гарцевал на лихом донском жеребце. Он долго разговаривал с тетей Олей и ее "правой рукой" Еленой Феофановной, очень милой женщиной, фребеличкой, учительницей начальной школы.

Итак, о шовинизме. Всякое его появление на площадке немедленно пресекалось. В этом отношении все воспитатели были единодушны. Но все же кое-что прорывалось. Я помню миловидную белокурую девочку, прыгающую на одной ножке перед двумя маленькими (вероятно, теперешние первоклашки) армянскими детьми, братом и сестрой, и распевающую во весь голос: "Армяшка длинный нос, почем булки продаешь"... и т.д. Другой раз несколько больших, лет по 13-14, хулиганистого типа парней подстерегли на улице одного тихого еврейского мальчика, как видно, из очень бедной семьи и, как говорится, довольно чувствительно "накостыляли" ему шею. Но это были отдельные случаи. В общем, мы жили дружно и никакой ни имущественной, ни социальной, ни национальной розни, как правило, не чувствовалось.




Днем нас кормили под большим полукруглым в плане навесом на толстых каменных столбах. Потом мы, под тем же навесом, что-то мастерили, писали, рисовали. На игровой площадке и на узком длинном пустыре вдоль забора, отделявшего нас от Дворцового переулка, играли, бегали, прыгали. Густые заросли сирени, были великолепным местом для игры в прятки и в "Казаки-разбойники". Действовал на нашей площадке и драмкружок. Ставили какие-то пьесы, рисовали декорации, писали афиши и программы. Помню, как старательно рисуя такую программу, я изобразил маяк и в его лучах написал "ПРОГРАМА", через одно М. Сперва я был очень огорчен, но потом кто-то подрисовал второе М и в таком, хотя и довольно корявом виде, программа была использована по назначению.
Tags: История. Таганрог
Subscribe
Buy for 300 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 23 comments