?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Всё-таки редкое художественное произведение может составить конкуренцию с документалистикой, воспоминаниями, мемуарами...
С огромным удовольствием перечитываю дневник старшей сестры Фаины Раневской - Беллы.
Мне интересно всё!
Интересно богемное закулисье, очень интересны фрагменты воспоминаний о детстве в Таганроге, но всё-же интереснее всего - восприятие советской действительности человеком, уехавшим из России в 1915 году, и вернувшимся в СССР в 1960 году.
Вот это просто феерия!
Изабелла была старше Фанни на четыре года, в отличии от младшей "оторвы", она была вся из себя правильная, в 1915 году удачно вышла замуж за француза. Из родительского гнёздышка сёстры выпорхнули в один год...
А потом была революция... Жизнь развела сестёр, родителей на долгие 40 лет. За это время ушли из жизни родители, овдовела Изабелла, не имевшая детей. И вот сюжет для передачи "Жди меня", спустя десятилетия сёстры встречаются, Изабелла переезжает в Москву, фактически попадая на другую планету, свои впечатления записывает в дневник...



11.12.1960

Совсем не такой представляла я себе свою жизнь в Москве. И Москву я представляла совсем иначе. Жизнь не раз переносила меня с одного места на другое – Таганрог, Бухарест, Париж, Марсель, Касабланка, Стамбул… Но повсюду я очень быстро осваивалась, легко заводила знакомства, чувствовала себя почти как дома. Повсюду, но не здесь. Москва – странный город, я живу здесь, как будто во сне. Хочется поговорить по душам, но не с кем. Вот и решила вести дневник…


Вчера у нас были гости. Сестра любит устраивать приемы. Хлопочет, совсем как мама, и так же, как она, бесконечно выговаривает прислуге. Должна сказать, что такой невоспитанной прислуги, как здесь, мне нигде не доводилось видеть, а уж я повидала многое. На одно слово сестры ее приходящая служанка отвечает тремя, а уж «не нравится, так делайте сами!» вылетает из ее накрашенного рта каждые пять минут. И сестра еще заявляет, что эта ее «девушка» «настоящий клад», потому что не воровка и не сплетница.


14.12.1960

Повсюду огромные очереди. Если в магазине нет очередей, то, значит, в нем нечего покупать. Очереди не только за едой, но и за вещами, даже за дорогими – за коврами, за радиолами, за телевизорами, за драгоценностями. Сестра сказала, что за мебелью и автомобилями тоже очереди. По тону ее я поняла, что она меня не разыгрывает, а говорит правду.

– Значит, люди действительно живут хорошо, если многие могут позволить себе дорогие покупки, – порадовалась я.

Мне крайне необходимо радоваться, поддерживать в себе бодрость духа, потому что мои ожидания отличаются от увиденного, как Фонтенбло отличается от Бельвиля. Но Рубикон перейден, и пути назад нет. Мои мосты сожжены, позади остались только воспоминания. Свой век мне придется доживать в Москве, так лучше я буду стараться видеть как можно больше хорошего и не обращать внимания на плохое. Вот, например, две немолодые женщины могут спокойно, не боясь быть ограбленными, гулять по Москве ночью. И не только по центральным улицам, но и по тихим уютным переулкам. Гулять ночью по Риволи в обществе сестры я бы не решилась ни за что на свете.

– Деньги есть – а купить на них нечего, – возразила мне сестра. – Да реформа вдобавок. Вот люди и сметают все, что только можно.

Про реформу мне уже говорили – будут новые деньги, один к десяти. Так удобнее. Непонятно, зачем из-за этого скупать все подряд. Сестра смеется и говорит, что пока я не «хлебну дерьма», то не поумнею. Меня очень коробит ее манера выражаться, но я не обижаюсь, потому что все понимаю. Если очень долго носить маску «простого человека из народа», то рано или поздно маска прирастет к лицу. Сестра рассказывала, как умение виртуозно материться дважды спасло ей жизнь во время гражданской войны, когда какие-то революционные солдаты (или матросы – я так и не поняла, что матросы делали на железнодорожных вокзалах) заподозрили в ней «буржуйку» и хотели не то арестовать, не то расстрелять, не то арестовать и потом сразу же расстрелять. Но, услышав мат, от которого краснели не только люди, но и лошади, солдаты отстали от сестры, поскольку не могли предположить, что кто-то, кроме потомственного пролетария, мог так браниться. А ведь когда-то Фанечка была такой застенчивой… Вспоминаю – и как будто это не она.

Цены здесь странные. Я – дочь коммерсанта, и любовь к подсчетам у меня в крови, хоть я никогда и не вела собственного дела. Хлеб и коньяк дешевы. Коньяк довольно хорош, в отличие от вина, и стоит всего лишь в два раза дороже водки. Качество мяса оставляет желать лучшего, даже на рынке продавец таращит глаза в ответ на просьбу отрезать немного филе-миньон. Здесь различают два сорта мяса – с косточкой и без. Все, что без косточки, смело называется «вырезкой». В ответ на мое недоумение сестра рассказала мне о том, что ей пришлось есть во время войны, когда она уехала в Ташкент, подальше от театра военных действий. Бедная Фанечка, сколько же всего ей пришлось вынести! Ни один мужчина, ни один театр, никакая слава не заслуживает таких жертв.

Если говорить о нынешней квартире, то мы живем в настоящих кельях – тесных и неудобных. Но это еще не худший вариант. «Две комнаты в одни руки у нас давать не положено», – говорит сестра. Ее прислуга живет вместе с мужем, свекровью и двумя довольно взрослыми детьми в такой комнате, как моя. А в других комнатах их квартиры живут совершенно посторонние люди. На мой вопрос: «Где же вы все спите?» – несчастная женщина ответила как ни в чем не бывало:
– Бабка на своей кровати, мы с мужем на диване, а сыновья – на столе.

А вот подруга сестры, известная балерина, живет одна в пяти комнатах. Как говорит сестра: «По орденам и метры». Квартиры и дома здесь принято измерять не в комнатах, а в метрах. Это называется чудовищным словом «метраж». Пытаюсь подсчитать, пусть даже и примерно, какой метраж был у нашего таганрогского дома, и все время сбиваюсь. Одно помню уверенно – комната, в которой жили кухарка Фейге-Лея со своим мужем Моше-Хаимом, была больше моей комнаты. Или так мне тогда казалось? Сестра говорила, что наш дом уцелел. Вот бы съездить, посмотреть. Хочу и боюсь.


26.12.1960

Здесь совершенно не принято обедать в кафе, все едят дома. Рестораны обычно посещаются вечером, чаще по какому-то торжественному поводу. Сестра говорит, что кафе в Москве почти нет, есть столовые, которые похожи на трактир «Саратов». Думаю, что она преувеличивает. Даже по прошествии стольких лет о «Саратове» невозможно вспоминать без содрогания. Дамы, проезжая мимо этой cloaque, спешили поднести к носам надушенные платочки, а мужчины закуривали или попросту зажимали носы. «Саратов»! Вспомнишь его, и ужинать уже не хочется.


02.01.1961

Не перестаю удивляться тому, что здесь принято спрашивать не только, где была куплена та или иная вещь, но и за сколько. «Сугубый моветон», как говорила наша классная. Я не запоминаю цен, но, если меня расспрашивают настойчиво, называю какие-то цифры. Франки с фунтами тут же переводятся в рубли и неизменно следует сравнение с местными ценами. Здесь, как мне кажется, все что-то продают. Даже сестра этим занимается – то помогает кому-то из знакомых сбыть кофточки, то предлагает итальянские чулки, которые какая-то Галочка (по рекомендации сестры – актриса от Бога и золотой человек) посылает ей из Одессы. Но самое удивительное то, что здесь не стесняются или не слишком стесняются просить уступить ту или иную вещь, которую человек уже носит. Моя черная сумочка вызывает у местных женщин чувство, близкое к вожделению. Едва ли не каждая третья интересуется тем, не уступлю ли я ей сумочку за деньги или в обмен на что-то. Одна дама предложила мне живого попугая, которого ее отец обучил разговаривать.

– Он очень способный, – уверяла она, обдавая меня терпким спиртным духом. – Он и ваше имя выучит, Белладонна Георгиевна…

Сама бы выучила для начала. Я не стала обижаться на нее, потому что бедняжка была пьяна настолько, что то и дело норовила свалиться со стула…
[дама с попугаем - Татьяна Ивановна Пельцер]


04.01.1961

«Ударница-многостаночница» – жуткое слово. Русский язык, к сожалению, утрачивает свою красоту. Жировка, бронь, местком, трудодень… Но хуже всего слово «прохоря», услышанное мною недавно. К нам на улице подошел небритый краснолицый мужик в грязном драповом пальто и предложил купить у него «прохоря». Предлагаемый товар находился в мешке, поэтому я не поняла, о чем идет речь, но сестра, не раздумывая, ответила ему грубо, но почти в рифму:

– На хера нам твои прохоря?

И мы пошли дальше. Сестра объяснила, что прохоря – это сапоги. Обещает, что если я буду стараться, то через полгода научусь читать здешние газеты и понимать не только то, что в них написано, но и то, что не написано. Второе якобы важнее первого. Мне в газетах нравятся только фельетоны.
Отношение к эмигрантам здесь предвзятое. Даже я это чувствую. Словно я какой-то грех совершила, а не просто переехала из одной страны в другую. Тем более что я покинула Россию задолго до революции. В чем моя вина? В чем вина родителей и брата? В том, что благополучно пережив один арест, отец не стал дожидаться следующего?


09.01.1961

За какие грехи мне такое наказание? Не успела привыкнуть к одним деньгам, как надо привыкать к новым. «Перешли с портянок на фантики», – говорит сестра, сравнивая большие старые купюры с маленькими новыми. Новые купюры красивее старых, хотя и не такие красивые, как франки в стиле art déco. Раскладываю их перед собой и изучаю, чтобы не путать. Купюры яркие, сразу же различаются по цвету, только надо к ним привыкнуть, а также привыкнуть к тому, что все стало стоить в десять раз дешевле. У меня голова идет кругом. Сестра сердится, говорит, что на рынке уже подорожало мясо, значит, подорожает и все остальное. Не понимаю, почему так случилось, ведь это всего лишь арифметика, все делим на десять, почему мясо должно дорожать? Наверное, оно подорожало из-за того, что сейчас зима. Зимой, кажется, и в прежние времена мясо стоило дороже. Что-то такое я слышала от нашей кухарки.


10.01.1961

На меня местные магазины производят угнетающее впечатление. В Марокко и то магазины лучше, а уж обслуживание и сравнивать нечего. Французский торговец сделает для клиента все возможное, араб или турок попытается сделать невозможное, лишь бы никто не ушел из его лавки с пустыми руками, здешние же продавцы надменны и недружелюбны. Они обычно не обращают внимания на покупателей до тех пор, пока те к ним не обратятся, но и тогда отвечают односложно, часто – сквозь зубы, словно покупатели мешают им заниматься каким-то важным делом. Если я что-то переспрашиваю, то в подавляющем большинстве случаев мне отвечают грубо. Высший смысл своей деятельности здешние продавцы видят в получении денег и выдаче товара, консультировать покупателей они не желают. Во всем мире продавцы заискивают перед покупателями, здесь же, наоборот, покупатели заискивают перед продавцами. Здесь нет скидок, но для того, чтобы заручиться расположением продавца, принято ему переплачивать. Кое-что из пользующегося большим спросом продается только с переплатой, как бы тайно, но все об этом знают. Сестра учит меня правилам общения со здешними продавцами, знакомит с некоторыми. Это обучение забавляет меня неимоверно. Надо подойти, дождаться, пока продавец обратит на тебя внимание, обменяться многозначительным взглядом, давая понять, что ты пришла по делу, тихо, чтобы не привлекать внимания окружающих, сказать, что тебе надо. Если требуемый товар есть в наличии, продавец кивнет и отойдет за ним. Вернется со свертком, который ни в коем случае нельзя разворачивать на месте, и негромко назовет цену, обычно круглую. Мне сразу же вспомнилось, как в гимназические годы мы покупали в магазине на Петровской не рекомендованные к прочтению романы. Точь-в-точь то же самое. Приходили, дожидались, пока освободится наш доверенный А., спрашивали шепотом «нет ли чего почитать», получали книги, завернутые в плотную бумагу, и платили столько, сколько называл А. Но то было пикантное чтение, а здесь печенье к чаю приходится покупать подобным образом. «Что ты удивляешься? – говорит мне сестра. – Привыкай к тому, что мир стоит на голове!» Я пытаюсь во всем найти рациональное зерно и объясняю это так – в государстве трудящихся продавец, как трудящийся, заведомо стоит выше покупателя. Хотя покупатели ведь тоже трудящиеся или пенсионеры. Нет, сестра права, незачем ломать голову, лучше я буду просто привыкать. И чем скорее, тем лучше.


12.01.1961

Сестра была у Екатерины Ал-ны
[речь о Е.А.Фурцевой, министре культуры], поздравила ее с Новым годом, подарила редкой красоты бриллиантовые серьги, которые ей привезла из Петербурга (никак не могу привыкнуть называть его Ленинградом) Дора. Я сначала решила, что сестра купила их для себя, и только после того, как они были подарены, узнала, кому они предназначались. Екатерине Ал-не подарок пришелся по душе, сестра рассказала, что она тотчас же открыла дверцу шкафа, на внутренней стороне которой у нее висит большое зеркало, поднесла серьги к ушам и начала восторгаться.
Сестра довольна, что угодила Екатерине Ал-не, уже не жалеет, что переплатила за них Доре чуть ли не вдвое от первоначально оговоренной цены. Должна заметить, что поведение Доры заслуживает порицания. Обсуждая приобретение серег по телефону, она назвала одну цену и заручилась согласием сестры, а по приезде заявила, что в самый последний момент женщина, продававшая серьги, передумала и подняла цену.

Екатерина Ал-на намекнула, что к 8 марта, коммунистическому женскому празднику, сестра получит surprise. Теперь мы гадаем – это будет какой-нибудь орден или звание народной актрисы, которого так ждет сестра. Сестра больше хочет стать народной актрисой. Это почетнее, чем орден, и дает много различных выгод. Будем надеяться и ждать. «Главное, не помереть в день выхода указа», – шутит сестра. Екатерина Ал-на вспомнила и обо мне, спрашивала, нравится ли мне в Москве. Сестра заверила ее, что мне очень нравится, что я счастлива и что сама она тоже счастлива.


15.01.1961

Время, положенное для визитов, не соблюдается здесь совершенно. Гости могут заявиться в полдень, и это считается совершенно естественным, во всяком случае, сестра не выказывает никакого удивления. Привычка звонить из автомата у нашего дома и извещать: «А мы сейчас к вам поднимемся» тоже удивляет меня.
Это не столько мои гости, сколько гости сестры, мое общество им не очень-то и нужно. Большей частью я не понимаю, о чем идет речь, и не могу поддерживать разговор должным образом. Отвечать же на однообразные вопросы о заграничной жизни мне уже надоело. Меня забавляет то, что сначала люди ахают, восхищаясь, а затем начинают убеждать меня в том, что при некоторых преимуществах, во всем остальном заграничная жизнь во многом уступает здешней. Как будто я с ними спорю! Или же они, делая вид, что убеждают меня, пытаются убедить самих себя? Но больше всего забавляет вопрос, который неизменно задается последним – привезла ли я что-нибудь на продажу? Здесь очень много вещей продается «на руках», то есть знакомые продают знакомым. С незнакомыми дело иметь опасно, потому что любая самочинная торговля считается незаконной и за нее могут посадить в тюрьму.


02.02.1961

Мне выдали пенсию! За все время, начиная со дня моего приезда! Снова помогла Екатерина Ал-на, сестра утверждает, что если бы не ее помощь, то я получила бы пенсию лишь «посмертно». Я сказала, что от шуток на тему смерти меня бросает в дрожь, и попросила впредь так не шутить. Я богата! Хотела пригласить сестру в ресторан, но она отказалась «предаваться транжирству» и посоветовала мне положить деньги на книжку. Я так и сделала, положила крупные купюры на книжную полку, а мелкие убрала в кошелек. Мои действия вызвали у сестры громкий, поистине гомерический смех. Оказывается, «книжкой» здесь называют банковский счет, потому что ведомости прихода и расхода имеют форму маленькой книжечки. Здешний банк (один на всю страну!), как и следовало ожидать при отсутствии конкуренции, платит мизерные проценты, но зато деньги, «положенные на книжку», никто не сможет украсть. Поэтому я завтра же последую совету сестры. Счета здесь открываются так же просто, как и во Франции. Надо прийти с паспортом и заявить о своем желании. Это не Турция с десятками бланков, которые нужно заполнять и подтверждать в консульстве. В нашем доме есть банк, здесь это называется «Сберегательная касса». Завтра же пойду туда.

Душа моя настойчиво требовала праздника, поэтому, когда сестра уехала проведать Полину Леонтьевну, я спустилась в булочную, где меня обсчитали еще на старые деньги. C'est tres charmant! Я совсем недавно приехала в Советский Союз и вот уже говорю «на старые деньги», подобно заправским vieux de la vieille. На сей раз я подошла к совершению покупки крайне серьезно. Посмотрела цены, пока стояла в очереди, отсчитала требуемую сумму, проверила, правильно ли я ее отсчитала, но зато совершила другую оплошность – опрометчиво решила перемолвиться словечком с продавщицей, которая мило улыбалась, обслуживая меня.

– Вам нравится здесь работать? – спросила я без всякой задней мысли.

– Кому это может нравиться?! – сердито ответила мне продавщица, мгновенно перестав улыбаться. – В конце смены коленки подкашиваются и руки отваливаются!

– Зачем же тогда вы здесь работаете? – удивилась я, решив, что у бедняжки плохое здоровье.

– Вам-то какое дело?! – уже не сердито, а откровенно грубо сказала продавщица, а те, кто стоял позади меня, начали возмущаться тем, что я их задерживаю.

Настроение мое было безнадежно испорчено. Даже то обстоятельство, что торт оказался замечательно вкусным, не смогло его улучшить. Сестре я ничего не сказала, чтобы она снова не отправилась в булочную устраивать скандал. Старательно притворялась весь вечер веселой, и, кажется, мне это удалось. Впрочем, сестре явно было не до моего настроения, она сильно расстроена болезнью Полины Леонтьевны. Хочет устроить так, чтобы та смогла пролечиться в «кремлевской» клинике, которая считается лучшей больницей страны. Мне непонятно, почему клиника называется «кремлевской», если она расположена не в Кремле, а совсем в другом месте. Сестра толком ничего не объяснила, сказала только, что лишь такие простодушные люди, как я, могут подумать, якобы в Кремле есть больница. «Это же – Кремль! – сказала она с наигранным пафосом. – Царь-колокол, царь-пушка, ГУМ напротив!» ГУМ – это бывшие Верхние торговые ряды, где в 95 году у отца украли золотые часы и бумажник. Я усмехнулась и поинтересовалась, почему там, где устроено кладбище, не может быть места больнице. Сестра покачала головой, вздохнула и сказала:

– Бедная моя Белочка, – говорила она ласково и с примесью горечи, – ты думаешь, что вернулась на родину? Ты даже не представляешь, куда ты вернулась! Кладбище на Красной площади – это всего лишь мелкая деталь. Характерная, но незначительная…

Я почувствовала, что надо срочно сменить тему, и перевела разговор на погоду. Здесь быстро учишься переводить все разговоры на погоду. Остался всего один зимний месяц, и наступит весна. Я всегда с огромным нетерпением жду весны. В Марокко и в Турции нет весны, потому что там зимы толком нет, и от этого скучно.


05.02.1961

Здесь невозможно купить квартиру, но можно купить частный дом. Квартиры не покупаются и не продаются, они обмениваются с доплатой или без. Доплата нигде не фиксируется, поскольку считается незаконной. Я узнала об этом, когда спросила у сестры, сколько стоит ее квартира. Так и не узнала, потому что сестра сама не знает. Ей ни квартира, ни сам дом особо не нравится, она говорила, что хотела бы жить где-нибудь рядом с Ниночкой, там самый центр города и, вообще, более приятное место. Но там старые дома, а старый дом это много разных житейских проблем, комнаты там хуже, большинство квартир общие, и соседи могут быть самыми разными.

– В нашем доме тоже хватает дерьма, – говорит сестра, – но это дерьмо, по крайней мере, завернуто в красивые фантики и поэтому не так воняет. К тому же любого можно приструнить. Должностями и партбилетами все дорожат. А тех, кому кроме своих цепей терять нечего, и приструнить невозможно.

Это так. Ниночка жаловалась на одного из своих соседей. Одна паршивая овца не дает покоя всему дому и сладить с ним нет никакой возможности.


08.02.1961

Спросила у сестры, почему она не обзаводится телевизором. Наверное, не очень удобно постоянно ходить смотреть передачи к Лиде, особенно, если есть возможность сделать такое приобретение. Сестра сказала, что телевизор ей совершенно не нужен, а к Лиде она ходит посплетничать, телевизор это только предлог. Так оно и есть на самом деле, потому что они сразу же начинают оживленно болтать и только я одна смотрю на экран (краем уха слушая их болтовню). Лида на двадцать лет моложе сестры, но разница в возрасте между ними совершенно не чувствуется. Я изъявила желание купить телевизор на собственные деньги и попросила сестру помочь мне сделать эту покупку. Сестра сначала возмутилась, с чего это я начала хозяйничать, но я сказала, что поставлю телевизор в свою комнату и стану смотреть его тихонечко (слух у меня замечательный, такой же, как и в молодости, зато зрение уже никуда не годится, без очков не то чтобы писать, читать заголовки в газетах уже не могу). Сестра оборвала меня на полуслове и сказала, что мы поговорим потом. Мы действительно поговорили во время прогулки. Оказывается, сестра не хочет иметь телевизор, потому что с его помощью можно подсматривать и подслушивать все, что происходит в квартире. Я никогда еще не слышала ни о чем подобном, но сестра убеждала меня в том, что это так, во всяком случае для здешних телевизоров. Они так устроены, что выполняют роль соглядатаев, даже не будучи включенными, поэтому здесь не принято говорить лишнее в комнате, где стоит телевизор, и накрывать выключенные телевизоры накидками. А я-то удивлялась этой странной моде, к кому ни придешь, у всех на телевизоре красивая накидка или вышитая салфетка! И ведь никто не признался, когда я спрашивала, даже не намекнул, все говорили, что коврик – защита от пыли. А на самом деле, оказывается, вот в чем причина!

Buy for 300 tokens
Buy promo for minimal price.

Comments

( 9 comments — Leave a comment )
(Anonymous)
Mar. 17th, 2017 10:22 pm (UTC)
А ведь точно. Сам видел в старых семьях накидки на ящиках. Но это вряд ли все боялись подслушивания. Скорее просто мещанская привычка такая. А что до подслушивания, то это видно Фаина Георгиевна читала в самиздате Оруэлла 1984. Там были как раз именно такие устройства - телекраны.
skif_tag
Mar. 17th, 2017 11:16 pm (UTC)
Да просто сестра ещё не въезжала в искромётный юмор Фаины))
(Anonymous)
Mar. 18th, 2017 07:59 am (UTC)
...а ведь ничего по-большому счету не поменялось...затерянный мир!))
livejournal
Mar. 17th, 2017 10:32 pm (UTC)
Здравствуйте! Ваша запись попала в топ-25 популярных записей LiveJournal южного региона. Подробнее о рейтинге читайте в Справке.
Илларион Петров
Mar. 18th, 2017 06:27 am (UTC)

Ссылочку на полный текст не можете ли нам дать?
Alexey Sergeev
Mar. 18th, 2017 02:24 pm (UTC)
Яндекс: Изабелла Аллен-Фельдман » Моя сестра Фаина Раневская. Жизнь, рассказанная ею самой
kilobok
Mar. 18th, 2017 11:21 am (UTC)
Это у тебя в Париже бесправная прислуга, на которой можно отрабатывать свои рабовладельческие привычки, а в СССР - домработница.
irinapravdina
Mar. 18th, 2017 11:55 am (UTC)
Спасибо.Очень интересно. Иногда смешно, а иногда грустно.
Но вот о телевизорах той поры.... никогда такого не слышала.
Так это, оказывается, наши в ЦРУ сидят и за всеми подсматривают и подслушивают!))
roggenser
Mar. 19th, 2017 03:35 pm (UTC)
Да, отличные дневники, жаль Белла мало прожила в новой для себя советской действительности. Кстати, на второй фотографии не Белла, а актриса Нина Сухоцкая.

Edited at 2017-03-19 03:36 pm (UTC)
( 9 comments — Leave a comment )

Profile

skif_tag
skif_tag

Latest Month

August 2017
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner